Воздушная битва за Крым. Крах нацистского «Готенланда». 1943—1944 - Дмитрий Михайлович Дегтев

своего ведущего и спикировал вниз. Даже несмотря на то, что я был недостаточно близко, я должен был открыть огонь, иначе бы русский обстрелял последний Не-111 во второй раз.

Первоначально он не обращал внимания на мои пулеметные очереди, пока не получил несколько попаданий. Тогда он резко отвернул, оставляя плотный инверсионный след, и спикировал на северо-восток в направлении „гнилого озера“. Я пошел наперерез и приближался к нему на высокой скорости. Мой указатель воздушной скорости показывал более 750  км/ч, и я едва мог удерживать машину на курсе. Я практически до упора вдавил правую педаль руля направления и обеими руками вцепился в ручку управления, чтобы удержать свой „Ме“ позади русского.

Я никогда прежде не сталкивался с таким русским. Обычно 600  км/ч были их пределом. Вражеские самолеты имели легкую конструкцию, и их приходилось выводить из пикирования, независимо от того, на что были способны их пилоты. На хорошем Bf-109G-6 можно были пикировать на скорости более 850  км/ч. На больших значениях самолет очень редко подчинялся пилоту. Результирующие силы, действовавшие на органы управления, были огромными.

Как уже упоминалось, я мог удерживать свою машину позади русского, лишь используя силу обеих рук. Вражеский самолет становился все больше и больше. Он почти заполнил прицел; теперь я мог открывать огонь.

Медленно, не уменьшая усилия на ручке управления, я нащупал кнопку спуска пулеметов и переместил большой палец на кнопку спуска пушки. Русский, казалось, все еще не замечал, что я сидел у него на хвосте, полагая, что избавился от меня в ходе своего сумасбродного пикирования. Первые же выстрелы, сделанные мною, достигли цели. Взрывавшиеся пушечные снаряды вызывали небольшие клубки черного дыма на его фюзеляже.

Внезапно русский выровнял самолет, а затем начал пикировать еще более круто. Я не мог последовать за ним, так как моя скорость была уже более 850  км/ч. Я инстинктивно закрыл дроссель и открыл створки радиатора, а потом с некоторым трудом перевернул „Мессершмитт“ на спину. Именно тогда я увидел русского, проходившего подо мной. Он слегка дымился, и его левая стойка шасси выпала из своей ниши. Тем временем моя скорость уменьшилась, так что я снова атаковал его.

На сей раз я сначала при помощи триммера перетяжелил самолет на нос, так как русский все еще пикировал, хотя и не так круто, как прежде. Я снова зашел к нему в хвост на высоте 3000  м. Теперь он увидел меня, но продолжал лететь прямо вперед. Я открыл огонь слишком рано, но он не изменил направление полета, а вместо этого внезапно на мгновение опустил свой нос вниз так, чтобы я оказался выше него. Я тоже опустил свой нос вниз, но едва собрался открыть огонь, как он снова выровнял самолет, и на этот раз я оказался ниже его. Русский выполнял эти маневры с таким умением, что я просто был неспособен вести огонь. Также он постоянно изменял скорость, очевидно пытаясь вынудить меня проскочить вперед. Если бы он преуспел в этом, то, как искусный пилот, конечно, смел бы меня с неба или, по крайней мере, добился бы попаданий.

Но я был достаточно осторожен, чтобы не приближаться слишком близко к нему. Время от времени я нажимал на спуск и распылял вокруг него пули. Мой прицел не был точным, но все же он получал одно попадание за другим. Через некоторое время он разочаровался в своей защитной тактике и начал разворот.

Моя красная лампочка уже мерцала. Быстрый взгляд вокруг показал, что в воздухе, помимо нас, не было никаких других самолетов. Пороховой дым просачивался в мою кабину и щекотал мои нервы, если это вообще еще было возможно. Подбитый и с одной стойкой шасси, висящей вниз, русский сражался за свою жизнь, доказывая своими навыками, что противник тоже имел выдающихся летчиков и истребители.

Я снова положил свою машину на спину, после того как он в свою очередь пошел вниз, и открыл огонь с достаточным упреждением. Он выполнил маневр ухода от огня, но я тем не менее попал в законцовку крыла, которая немедленно отлетела. Теперь для него всего было кончено. Теперь ему стало слишком тяжело эффективно защищаться. Я поразил его целой очередью. Пушечные снаряды разнесли его хвостовое оперение, и затем он, загоревшись, по спирали начал нападать на землю. Я вытер пот со лба, расстегнул свою летную куртку и следовал за вражеским самолетом, пока тот не врезался в „гнилое озеро“ в нескольких сотнях от берега».

В данном случае почти все заявки немецких летчиков находят подтверждение. В 13.45 в воздушном бою с мессерами был Як-1 младшего лейтенанта В.И. Смоленко из 42-го ГИАП. С вывалившейся стойкой шасси и букально изрешеченный пулями и снарядами, истребитель перетянул через пролив, но при попытке совершить аварийную посадку в районе Кордона Ильича упал и сгорел. Пилот погиб. Вероятно, именно Смоленко и стал жертвой Липферта. В 57-м ГИАП также была сбита одна «Аэрокобра», пилот которой погиб. А в районе Камыш-Буруна немецкими истребителями был сбит Як-9 из 6-го ГИАП ВВС ЧФ. Летчик тоже пополнил список погибших.

Окончательная ликвидация Эльтигенского плацдарма имела для немцев большое тактическое значение. Высвободились силы флота, авиации, артиллерии и пехоты, которые теперь можно было использовать на других участках. Было очевидно, что Черноморский флот, понесший большие потери, уже не способен на высадку столь же масштабных десантов и на снабжение новых плацдармов.

Но едва ли меньшим было и пропагандистское значение этой победы для стремительно теряющего свои владения Третьего рейха. В октябре―ноябре 1943  г. немцы провели успешные операции на Средиземном море, захватив ряд крупных островов (Кос, Лерос, Левитха, Стампалия и др.), ранее сданных англичанам бывшими итальянскими союзниками. Они проходили в духе первых лет войны – при мощной поддержке Ju-87 и с выброской воздушных десантов с Ju-52. Эти события широко освещались германскими СМИ как доказательство «перелома» в  войне.

И тут как нельзя кстати пал советский плацдарм в Крыму. Это событие, с одной стороны, как казалось, подтверждало, что вермахт по-прежнему способен побеждать, с другой – показывало, что «нерушимое братство» с  румынами все еще в силе. Кинохроника с развалинами Эльтигена, разбитыми судами и множеством тел убитых советских солдат была показана в очередном выпуске «Дойче Вохеншау», а фотографии были напечатаны во многих газетах