Потерянные души - Дин Кунц

Эта дверь закрывалась автоматически. И хотя больница являла собой вражескую территорию, Брюс хотел оставить за собой возможность отступления.

На большой плоской крыше стояли несколько таких сторожек, некоторые с сетчатыми или решетчатыми стенами, другие – с капитальными. В двух находились лифтовые механизмы и, соответственно, с третьего этажа туда вели лестницы. Назначения других сторожек Брюс не знал.

На один-два фута над крышей выступали накрытые колпаками вентиляционные трубы. В меркнувшем свете они напоминали грибы.

Каждый из трех корпусов Мемориальной больницы, образующих букву «П» с широкой поперечиной, снабдили крепкой стальной лестницей, намертво скрепленной с кирпичной стеной. Лестницы эти обеспечивали пожарным доступ на крышу, помимо их гидравлического трапа. Так уж вышло, что пожарные лестницы на северной стойке и на поперечине были у всех на виду, но третья лестница, которая находилась от Брюса и Ахерна дальше других, позволяла спуститься по ней, не привлекая особого внимания.

И если они шли по крыше, держась на равном расстоянии от краев, ее ширина и трехфутовый парапет по периметру не позволяли увидеть их ни с территории больницы, ни с улицы.

Брюс повернулся к мальчику.

– Под нами технический этаж, никто нас не услышит, но все равно лучше не топать. Держись ближе ко мне.

– Хорошо.

– Не зацепись за вентиляционные трубы.

– Хорошо.

Молодой красавец двигался с грацией танцора и самоуверенностью кинозвезды. Он остановился в центре комнаты. Пятеро пациентов на инвалидных колясках, Джин-Энн Шуто и Джулиан Верджил, дожидающиеся, когда у них возьмут кровь на анализ, образовывали полукруг.

Потом он им улыбнулся, и красота его стала просто неземной. Джин-Энн видела, что это не только ее реакция. Даже Джулиан смотрел на молодого человека, как зачарованный.

И хотя Джин-Энн его совсем не знала, ей захотелось подарить ему контейнер с ее знаменитыми маленькими булочками, пусть она и понимала, что этим огорчит Мэри-Джейн.

Но не успела, потому что молодой мужчина сказал:

– Я ваш строитель.

Джин-Энн понятия не имела, о чем речь, но мелодичный и приятный тембр голоса настолько ее потряс, что ей захотелось услышать, как этот молодой человек поет.

А он повернулся к Лорейн Полсон и шагнул к ней.

Когда протянул правую руку к официантке, сидевшей в инвалидном кресле, она нерешительно улыбнулась, потом потянулась к нему, словно он пригласил ее на танец, а она не собиралась ему отказывать.

Что-то случилось с этой рукой молодого человека, прежде чем Лорейн смогла прикоснуться к ней. Сначала пальцы, а потом вся кисть начала распадаться, словно состояла из тысяч, может, и из миллионов мошек, которые, слепились вместе, имитируя кисть, но более не могли делать это столь убедительно. Форму они еще поддерживали, но кожа исчезла, вместе с ногтями и морщинками на костяшках пальцев. Кисть стала гладкой и серебристой, состоящей из роящейся массы крошечных насекомых, мириады их крылышек поблескивали, когда они яростно бились, бились, бились о воздух и друг о друга, хотя, конечно же, вряд ли кто-нибудь сказал бы, что это обычные и безобидные насекомые.

Лорейн отпрянула, но молодой человек наклонился вперед и положил руку ей на макушку, словно она – молящая о помощи, а он – духовный целитель, призывающий силу Господа, чтобы избавить ее от всех хворей.

Но тут его кисть ушла в ее голову, провалилась сквозь череп, превратив кость в масло, утонула в ее мозгу, тогда как сама Лорейн сучила ногами и отчаянно размахивала руками, но лишь мгновение, потому что потом разом обмякла. Ее глаза утонули в глазницах, исчезли из виду, на их месте появился серебристый рой, челюсть отпала, изо рта выплеснулась не горячая кровь, как ожидала Джин-Энн, но все те же миниатюрные и не жужжащие осы, только, конечно, не осы, и это множество псевдонасекомых принялось поглощать лицо Лорейн, без жужжания и не расплескивая ни единой капли крови.

Джин-Энн не отдавала себе отчета, что двигается, пока не уперлась спиной в стену и не ударилась о нее локтем, вскрикнув от острой боли, пронзившей руку.

Джулиан бросил цветы, книжку, завернутую в подарочную бумагу с кошечками, и метнулся мимо Джин-Энн к двери.

Ей хотелось убежать вместе с ним, но боль в локте, казалось, пришпилила ее к стене, пригвоздила к полу каблуками туфель.

Джон Марц держал в руке дубинку и опустил ее на голову Джулиану, нанеся удар такой силы, что звуком он напоминал удар бейсбольной биты по мячу, после которого последний улетал за пределы стадиона, а бэттер преспокойно совершал круговую пробежку. Джулиан рухнул на пол, словно куль с картошкой, а Джон Марц наклонился над ним, продолжая молотить по голове дубинкой. Джон Марц, жена которого состояла в Обществе красных шляпок, Джон Марц, который так забавно проводил ежегодные благотворительные аукционы, где собирались деньги для нужд больницы, теперь с невероятной жестокостью молотил и молотил дубинкой по голове Джулиана.

Лицо красивого молодого человека превратилось в маску экстаза, когда он запустил руку в шею Лорейн, совсем как фокусник запускает руку в высокий цилиндр, чтобы достать из него кролика. Когда рука ушла по локоть, тело Лорейн начало сжиматься, словно шарик, из которого выходит воздух, а молодой человек начал раздуваться по мере того, как внутреннее содержимое тела Лорейн перекачивалось в его тело. Голова теряла форму, на лице появилась демоническая ухмылка. Теперь все его тело клубилось серебристым туманом, расплывалось, как это ранее произошло с кистью, будто он целиком состоял из миллиардов маленьких крылатых пираний, которые имитировали форму человеческого тела.

Один из пациентов, которого Джин-Энн не знала, лысый мужчина с рыжими усами, вскочил с инвалидного кресла и метнулся к двери. Попытался оттолкнуть Джона Марца, но дубинка раздробила ему пальцы, сломала нос, проломила череп. Оторвав взгляд от мертвого или умирающего мужчины, Джон Марц посмотрел на Джин-Энн, широко улыбнулся, потряс дубинкой.

– Хочешь с ней познакомиться? Подходи. Я вас познакомлю.

Соскочив с инвалидного кресла, Сюзан Карпентер забилась в один угол, еще два пациента – в другой, все кричали и звали на помощь.

Джин-Энн тоже хотела закричать, пыталась закричать, но не могла издать ни звука, не могла шевельнуться, могла только стоять, держа в руках пластиковый контейнер с маленькими булочками, держа его перед собой, сжимая с такой силой, что пальцы продавливали пластик, предлагая булочки в жертву языческому богу, в которого у нее на глазах превращался красивый молодой человек, но это злобное божество не желало удовлетвориться булочками, столько раз бравшими призы на кулинарных конкурсах, оно жаждало большего, оно желало заполучить ее всю.