Маледикт - Лейн Робинс

— Он говорил о шулерстве в картах и обычной ловкости рук. Он и не думал применить данное правило ко мне, уверяю тебя. — Маледикт пробежал трепетными пальцами по волосам Януса, восхищенно любуясь искорками солнца, запутавшимися в золотых прядях.

— Джилли помогал тебе, был твоим партнером. — Выскользнув из объятий Маледикта, Янус пересек комнату и ткнул кочергой в угли, заставляя искры взметнуться завитками сердитого жара.

— Партнером на пути к тебе, — отозвался Маледикт. — Теперь ты тоже должен стать моим партнером.

— Как и в случае с тайнами, партнеров лучше иметь не больше двух, — проговорил Янус. — Ворнатти знает…

— Янус, — сказал Маледикт, желая побыстрее закрыть эту тему и будучи в состоянии видеть лишь блики пламени на коже Янусе и ощущать ответный жар, поднимавшийся в его теле. — Пойди сюда и освободи меня из тисков этих туфель и панталон, если только не хочешь, чтобы мы любили друг друга, словно два джентльмена на конюшне, теребящие и оголяющие лишь самые необходимые части тела.

Янус ухмыльнулся, придя от этой мысли в более веселое расположение духа.

— Может, как-нибудь в другой раз. — Опустившись на колени, он снял с Маледикта туфли, провел руками вверх по коже его панталон и начал медленно стягивать их, целуя открывавшиеся бедра. — Весьма недурные ножки… для светского льва. — Слова щекотали Маледикту кожу, заставляли дрожать и изгибаться.

— Не скрою, при дворе меня считают несколько женоподобным молодым человеком. — Вдруг хорошее настроение Маледикта сменилось унынием. Сначала Ворнатти, теперь вот это. Маледикт почувствовал, что для него расставлено множество ловушек, что каждый миг несет в себе угрозу хрупкому счастью. Он коснулся губ Януса, предостерегая от дальнейшего подшучивания, перешагнул упавшую на пол одежду. — Тем не менее все верят, что я мужчина, и хотя при дворе с пониманием, как выражается Арис, относятся к предпочтениям некоторых мужчин, такое поведение не поощряется. Я не выйду из роли. Теперь я Маледикт и считаю себя мужчиной; и оставим в стороне все доказательства обратного. — Маледикт обвел рукой свою обнаженную плоть. — Твоя репутация может пострадать, если тебя будут слишком часто видеть в моей компании.

Последние слова были выстраданы — только теперь Маледикт осознал, в какую западню угодил по собственной вине. Он не мог вообразить себе возможности снова стать женщиной — а сохранение маскировки грозило потерей Януса.

Он обернулся и принялся разглядывать свое отражение в зеркале, отвлекшись от тревожных мыслей. Он так давно не отваживался ходить без одежды или даже думать о себе как о Миранде, что, несмотря на ее желания и мечты, все еще живущие в нем, не покривил душой, сказав Янусу, что она мертва. Маледикт не мог вернуться в ее положение, не мог перекроить время, вспомнить, что значило жить без этой тайны.

— Наверно, я должен быть благодарен судьбе за то, что не похож на Эллу, — продолжал Маледикт, — иначе такое перерождение было бы неосуществимо. У меня скорее мужская, чем женская фигура.

— Да ты сама ослепла. Ты едва ли выше других придворных дам. Голос — наиболее правдоподобная деталь, но вот это… — Янус накрыл ладонью одну грудь, потом другую, погладил соски, заставляя их затвердеть. — Это уж явно женское.

Сердце Маледикта пустилось в бешеную пляску; он выгнулся назад, прижимаясь к груди Януса, заигрывая, привлекая его внимание.

— А бедра у меня слишком узкие.

Янус скользнул рукой ниже, охватывая растопыренными пальцами живот Маледикта. Замедлил движения, поддразнивая; голос его сделался бархатным от страсти.

— Придворные дамы носят корсеты, китовый ус, турнюр и подкладки, чтобы придать своим фигурам не свойственные им от природы очертания.

Пальцы Януса нырнули в теплую ложбинку между ее бедер, двигаясь легко, разогревая. Ее кожа ответила на прикосновения влагой; дрожь пробежала по телу Маледикта.

— Все еще считаешь себя мужчиной? — шепнул Янус. — Боишься, что я брошу тебя по капризу двора? Какое мне дело до их мнения, когда ты снова в моих объятьях?

Маледикт вспыхнул, на бледной коже шеи и щек обозначились розовые пятна. Он поцеловал Януса так, словно хотел насладиться его вкусом. Ведомый Маледиктом, Янус попятился, пока наконец не упал навзничь на кровать. Золотые волосы рассыпались по густо-красному покрывалу. Маледикт взобрался на Януса верхом, лаская прикосновениями, поцелуями с той же жадностью, с которой накинулся бы на еду голодающий, если бы внезапно попал на пир.

Янус выгнулся дугой, позволяя Маледикту стянуть с себя панталоны и скинуть их на пол. Уютно устроившись на ногах возлюбленного, Маледикт принялся заново знакомиться с его телом, дюйм за дюймом, мускул за мускулом. Наконец Янус, распаленный дразнящими поцелуями, вздохнул, привлек Маледикта к себе, и они сплелись воедино, стараясь раствориться друг в друге, заставить дрожать каждый дюйм плоти. Янус лизнул ее в ушную раковину, она в ответ покрыла поцелуями горло юноши, ощутив смешанный соленый вкус, скользнула губами вверх до подбородка. Янус благодарно откинул голову — и вдруг отрывисто, задыхаясь, захохотал. Маледикт поднял на него взгляд.

— За нами наблюдают купидоны — совершеннейшие развратники, — заметил Янус.

— Ворнатти питает к ним нездоровую слабость. Заказал их во все личные апартаменты в доме, — ответил Маледикт, поморщившись при упоминании имени Ворнатти.

— Ворнатти, — выдохнул Янус, ловя руки Маледикта и прерывая ласки. — Что мы будем с ним делать? Я полагаю, ему ни с кем тебя делить не захочется. Если уж на то пошло, мне тоже. — Лаконичность фразы контрастировала с напряжением в голосе.

И опять Маледикт нерешительно замер на грани объяснения. И опять ушел в сторону — что он мог сказать в свое оправдание? Что для Миранды отречение от неоднократно повторенных клятв и торговля собственным телом — пустяки, если речь идет о возвращении Януса? Разумеется, Янус и так все знал. В итоге Маледикт неожиданно для самого себя принялся сбивчиво приводить аргументы и растолковывать Янусу, почему так должно идти и дальше, подслащая горечь слов завитками дразнящих прикосновений к соскам, пробегая пальцами вдоль ребер, забираясь во впадинку на животе, лаская пах.

— У меня нет ни собственного имени, ни средств, которые он мне пожаловал бы. Уйти от него — значит уйти лишь с тем, что мы сможем унести.

Янус накрыл ладони Маледикта своими, растягивая удовольствие, замедляя ласки так, чтобы оставалась возможность размышлять и подбирать слова.

— У меня тоже нет никаких средств, кроме тех, что я выиграл у Критоса. И мы не можем ставить тебя под удар разоблачения, как ты говоришь; и все же нужно что-то предпринять. Ты убила Критоса… — Янус откинулся назад и подложил руки под голову, молча призывая Маледикта возобновить ласки.