Маледикт - Лейн Робинс

— Ты всегда была умницей, Миран… Маледикт, верно? И большой умницей, любовь моя. Скажи мне: ты знаешь, что Критос мертв? — спросил Янус, откидываясь назад. — Сражен рукой неизвестного и оставлен на съедение крысам. — На губах юноши заиграла улыбка, в глазах мелькнуло тайное послание, которого Маледикту так не хватало все это время.

— Он отнял тебя у меня. Неужели я не отомстил бы ему за это? — спросил Маледикт. Ани недовольно заворчала в его крови под покровом радости, и он продолжил: — Давай больше не будем говорить о мести. — Устроившись на коленях у Януса, Маледикт целовал его — снова и снова, без счета.

15

Пока Маледикт возился с дверью своей спальни, Янус нежно покусывал его за шею. Потом он поднял голову и оглядел роскошно обставленную комнату, камин, в котором все еще теплились и мигали угли, широкое кресло, огромные окна с тяжелыми красными шторами, высокую, покрытую плюшевым покрывалом кровать.

— Твой барон с тобой хорошо обращается. — В тоне Януса таился вопрос.

— За определенную плату, — признал Маледикт. Он решил выдавать жестокую правду частями. — Ворнатти — хранитель моих тайн — и мой личный шантажист. Если я ему не угожу, он угрожает разоблачить меня при дворе.

— А это было бы ужасно?

— Я буду уничтожен. Женщина в доме Ворнатти, без дуэньи? Женщина с мечом? Даже в излюбленных романах Ворнатти не встретить таких дерзких историй. Кроме того, — продолжал Маледикт, — я сжился со своим образом и уже не могу без той свободы, что он мне дает. — Таково было единственно возможное со стороны Маледикта объяснение; теперь он с содроганием гадал, что подумает Янус, обнаружив Миранду в обстоятельствах, в которые она клялась никогда не попасть.

Янус еще раз поцеловал шелковый крават на шее Маледикта, потом нежными пальцами развязал узел.

— Они впрямь верят, что ты мужчина? С такой гладкой кожей и нежной шейкой… — Янус провел пальцем по открывшейся линии подбородка, шеи, скулы. — Я ожидал, что обнаружу еще и шрам, в пару к хриплому голосу. Ведь хрипота — не притворная?

— Нет, — ответил Маледикт. — Она — результат воздействия «каменной глотки».

Янус поцеловал белую кожу у основания шеи Маледикта, легко скользнул языком к ложбинке между ключицами.

— Рискованное предприятие…

— Без риска не обойтись, когда ищешь бесценной награды, — отозвался Маледикт, распахивая на Янусе камзол, расстегнутый еще в карете, снимая жесткий парадный жилет, за ним шелковистую батистовую рубашку. В скудно освещенной комнате кожа Януса сверкала, подобно золоту, и горячила кровь Маледикта, как хорошее бренди. Он подтолкнул Януса к креслу с подголовником, усадил, стянул с него туфли. Маледикт безмерно радовался тому, что временно удалось отвлечь мысли Януса от Ворнатти. Он взглянул на Януса, на жадно-томные его глаза — и весь отдался этому мгновению, и большему — их будущему, впервые ощущая, что теперь Янус принадлежит ему. И снова неожиданно для себя улыбнулся.

Янус притянул Маледикта к себе на колени, расстегнул рубашку, сдернул шелк — и удивленно замер.

— Корсет?

— С подкладкой, — пояснил Маледикт, прикасаясь к своим бокам, животу, спине. — Вот здесь повсюду — чтобы расширить талию и сделать плоской грудь. Иначе весь этот маскарад был бы менее успешен. Расстегни. — И он повернулся, подставляя жадным рукам Януса крохотные крючки и петли.

— Как ты умудряешься застегивать его сама? — засмеялся Янус. — Все дамы, которых я знаю, нуждаются в прислуге или в кавалере.

Маледикт издал стон облегчения, когда с почти неслышными хлопками крючки разошлись, и корсет упал на пол.

— Практика. Необходимость. Вдобавок его не нужно туго шнуровать, как дамские корсеты. Его цель — лишь скрыть, — проговорил Маледикт в волосы Януса, покусывая мочку его уха.

Янус обхватил руками обнаженную тонкую талию, лаская изгиб спины и бедра, маленькие мягкие груди. Маледикт вздохнул и склонился к его рукам, выгнулся, когда Янус принялся по очереди целовать нежные соски. «Все действительно меняется», — подумал он в каком-то полубреду. Янус изменился, вырос, раздался в плечах, окреп и возмужал. Маледикт нежился в его объятьях, вдыхая аромат его кожи, перебивавший модные при дворе одеколоны, и улыбался голодной улыбкой.

Он огладил ладонями ребра Януса, ощущая нежный, играющий мускулами пыл, пробежал легкими пальцами вниз по животу. Дыхание Януса слегка участилось, и Маледикт скользнул прочь от наиболее чувствительных мест, хотя бедра Януса льнули к нежным рукам. Чудесная мысль пронеслась в сознании: на сей раз им принадлежало все время мира — не какой-то жалкий момент, когда вот-вот могли явиться докучливые клиенты Эллы, или же Селия учиняла очередной пьяный дебош, или Роуч, ревниво ходивший за ними по пятам, возникал, как черт из табакерки. Эта ночь принадлежала им — только им, и Маледикт намеревался насладиться каждым мигом, вспомнить и вновь ощутить все прикосновения Януса.

— Что это такое? — спросил Янус, приостанавливая ласки, чтобы коснуться красных полос на левой руке и боку Маледикта.

— Отметины, оставленные мечом маркиза Де Герра. — Маледикт заново осмотрел порез, слегка смущенный тем, что не рассказал Янусу эту историю.

— А вот это? — Янус провел рукой по длинному, змееподобному шраму, обвивавшему левое бедро и уходившему на спину; потом лизнул основание правой груди.

— Кнут, — пояснил Маледикт. — Работа Критоса еще в Развалинах.

— Ублюдок, — тихо выругался Янус, склоняясь, чтобы поцеловать верхний завиток рубца. От теплого дыхания у Маледикта замерло сердце.

— Теперь Критос — всего лишь очередной мертвый аристократ, — отозвался он, все крепче обнимая Януса за плечи, по мере того как тот двигался от шрама вниз по светлой мягкой коже живота.

Янус распустил ленты в волосах Маледикта, и кудри свободно рассыпались, обрамляя лицо и плечи шепчущими завитками.

— Не могут же люди быть настолько слепы… — пробормотал Янус. — Ты не похожа ни на одного мужчину, которого мне довелось видеть.

Маледикт засиял.

— Джилли называет это видением, навеянным ожиданием.

— Джилли знает? — спросил Янус. Его губы, скользившие по коже Маледикта, остановились, недовольно сжавшись.

— Нет, — ответил Маледикт, покраснев от одной мысли об этом. — Чем меньше людей знают тайну, тем меньше ее выдадут.

— Ты совершенно уверена, что он не подозревает? — спросил Янус. — Если он упомянул…

— Он говорил о шулерстве в картах и обычной ловкости рук. Он и не думал применить данное правило ко мне, уверяю тебя. — Маледикт пробежал трепетными пальцами по волосам Януса, восхищенно любуясь искорками солнца, запутавшимися в золотых прядях.