Мутные воды Меконга - Карин Мюллер

Предметы первой необходимости составляли лишь малую толику выставленного на продажу товара. Здесь тратились богатства, приобретенные торговлей вышитыми нарядами, и мне было очень интересно, куда уходят эти деньги. Я уже поняла, что не на зубных врачей: у большинства женщин зубов было по пальцам перечесть, да и оставшиеся выглядели так, будто недолго протянут. Я протиснулась вперед, чтобы оглядеть разложенный на циновках товар.

Целый коврик был отведен под браслеты и пластиковые бусы. Крошечные бутылочки с «драконовым маслом» и изготовленные вручную пилюли тоже пользовались популярностью, особенно те, что были ярких цветов. У циновки со скобяными изделиями толпились исключительно мужчины; торговцы лезли из кожи вон, демонстрируя новинки, просто необходимые в каждом деревенском доме. Один покупатель-хмонг взял старые парикмахерские ножницы с перекрещивающимися лезвиями, повозился с ними минуту-другую, потом схватил друга за голову и отрезал широкую прядь волос на самой макушке. Видимо, результат так понравился ему, что он немедленно отхватил бакенбарды и себе. От дальнейших парикмахерских экспериментов его друзей спас лишь торговец, который отнял у хмонга ножницы, стряхнул с них волосы и прогнал всех, кроме покупателей с серьезными намерениями.

Рынок закрывался, продавцы навьючивали товар на сонных лошадей, а покупатели спешили домой с новыми приобретениями в рюкзаках или в руках. Я направлялась к гестхаузу, где меня ждал холодный душ, когда услышала настойчивое шипение из-за угла палатки с жареными цыплятами. Тям, чехословацкий строитель, позвал меня в тень, всем своим видом показывая, что дело срочное. Я подошла, и мы склонили головы, как шпионы, обменивающиеся сверхсекретной информацией.

— Лошадь, — произнес Тям и многозначительно кивнул головой.

Я не знала, как мне реагировать.

— Лошадь, — повторила я.

Когда мы покончили с формальностями, он извлек скомканный клочок бумаги, тонкой, как туалетная, со множеством следов от ластика и парой дыр. Это был счет, а точнее сказать, список подарков для чрезмерно оптимистичного хмонга. Я просмотрела его и отдала обратно. Тям, верно, подумал, что я пока не освоила основы арифметики, и присел рядом, чтобы пройтись со мной по списку, строчка за строчкой.

Сама лошадь — половозрелый молодой скакун — обойдется мне в триста тысяч донгов в день, то есть в пятнадцать раз больше рыночной цены. Услуги хозяина лошади по сравнению с самим конем стоили всего ничего — сорок тысяч. Выходит, он оценивал себя меньше чем в треть цены своего скакуна. Однако мой чехословацкий друг оказался товаром бесценным: он запросил за свои услуги сумму, за которую я могла бы нанять десятерых здоровых хмонгов или еще одну с четвертью лошадь. Двое спутников, которых он выбрал себе в сопровождающие, не желали даже пальцем шевелить меньше чем за сотню тысяч донгов каждый, плюс — тут маленькая стрелочка вела к абзацу, написанному мелким шрифтом, — тридцать сигарет и бутылка виски для каждого в день.

Разумеется, беззаботно добавил Тям, есть еще несколько важных дополнительных расходов, таких как еда и чаевые, и он их в счет пока не включил.

Он выжидающе взглянул на меня.

— Да, — согласилась я. — Еда, безусловно, очень важная дополнительная статья расходов.

Список до боли напоминал мне требования сайгонского Союза коммунистической молодежи, выдвинутые перед нашим путешествием по Меконгу. Я повнимательнее пригляделась к моему новому другу, и мне показалось, что он даже чем-то смахивает на Фунга. Может, они братья?

Тям нетерпеливо тыкал в конечную сумму указательным пальцем, чтобы я не отвлекалась. Я еще раз просмотрела список.

— Насчет лошади, — сказала я. — Триста тысяч донгов в день это как-то слишком. И вот это описание — «половозрелый» — как-то меня тревожит. Что, если скакун потеряет голову, увидев симпатичную кобылку, и ускачет, прихватив мое драгоценное оборудование для съемки?

— Найдем кобылу, — тут же пообещал Тям.

Он раздобудет мне молодую лошадку, мягкую и уступчивую, как и подобает представительнице слабого пола. При этих словах он многозначительно посмотрел на меня.

— И вот еще, — заметила я, — есть одна маленькая проблемка — гонорар. Неужели вы действительно оцениваете себя дороже лошади? И вообще, сколько груза вы намерены тащить на себе?

Он выхватил у меня счет и на секунду вгляделся в цифры, затем приказал дать ему ручку. Я нашла ручку и протянула ему. Он аккуратно зачеркнул «300 000 донгов» напротив слова «лошадь» и вписал «500 000». Затем спрятал мою ручку себе в карман и отдал мне бумажку. Поистине гениальное решение.

Я не видела ничего странного в его подсчетах, кроме лишнего нуля в конце каждой цифры.

Я встала и пожелала ему хорошего дня.

Он закричал мне вслед, требуя, чтобы я заплатила ему гонорар посредника — ведь он весь день потратил на составление списка. Я задумалась на минутку и протянула ему пару банкнот чисто символического номинала, но наши оценки его услуг вновь разошлись по меньшей мере на два нуля, поэтому и эта сделка провалилась, став жертвой арифметических трудностей и странностей человеческой природы.

15. Старики и дети

Дорогая мамочка!

Запомни правило четырех минут: как бы далеко с нахоженной дорожки ты ни свернула, как бы хорошо ни пряталась за камнями или в бамбуковых кустах, вьетнамские дети найдут тебя за четыре минуты или еще быстрее. Это значит, что в обед мне хватает времени либо сходить в туалет (в относительном одиночестве), либо умять всю еду за считаные секунды. Одно или другое. Никак не могу заставить себя делать эти вещи одновременно.

Джей совсем пропал, когда в пятницу вечером приехали туристические автобусы. Наконец мне удалось отыскать его и рассказать о тропе в горы, куда можно отправиться на неделю или две, ночуя в деревнях по пути. Он же ясно дал мне понять, что не хочет тащиться непонятно куда навстречу людям, не знающим ни английского, ни электричества. Я даже не стала его уговаривать. В Шапе и так было достаточно бесстрашных путешественников, приехавших, чтобы побывать на воскресном рынке, — наверняка удастся найти кого-нибудь еще, кто захочет поехать со мной всего на неделю.

К воскресному вечеру моей уверенности поубавилось. Воскресный рынок закрывался, туристы готовились сесть обратно в грязные белые микроавтобусы и вернуться в Ханой, а я так и не нашла ни одного человека, которого заинтересовала бы уникальная возможность провести неделю среди горных племен. У большинства путешественников маршрут был строго расписан, и следующим пунктом значилось побережье. Те, у кого находилась свободная неделя, бледнели при мысли, что придется спать на земляном полу вместе с курами.