Современный российский детектив-2. Компиляция. Книги 1-23 - Андрей Владимирович Поповский

солдатня сама была рада кровавым развлечениям. Больше двух лет так жили… Вскоре совсем рядом в Тамбовской губернии разбили банду атамана Антонова, в Воронежской поймали атамана Колесникова, а наш все держался. Часть антоновцев к нему перебралась.

– Получается, все два последующих года кто-то оставался в усадьбе за атамана?

– Да, Володя руководил своими, находясь в губчека, в Рязани, иногда приезжал сам гарцевать на коне в синем своем мундире. Два года его банда продолжала держать весь Спасский уезд в страхе, а он ее якобы ловил.

Грених ухмыльнулся. Он не стал говорить, что Швецов ловил самого себя по приказу партии.

– Неужели совершенно никто его не мог узнать в лицо?

– Никто. Как подтвердишь его личность? В Рязани с ним только бумаги и были, Бирюков поверил бумаге, выписанной командиром революционного отряда. Володя разыграл отменного представителя РКП(б), успел от кого-то нахвататься большевистской прыти. Правда, однажды ему пришлось убить соратника – тот стал о чем-то догадываться. Он отрубил ему голову, положил в ящик. Выдал это за послание от атамана Степнова, а обезглавленное тело сбросил в сточную канаву. В чрезвычайке он быстро перестрелял всех ему неугодных, оставил тех, в ком был уверен. Два года водил за нос губисполком, находясь в двух местах одновременно. Ведь, по сути, атамана Степнова не существовало, это была пустая одежда – синий мундир венгерского офицера. Кто его надевал – тот и Степнов. Так и играл он на два лагеря. А когда уже невозможно было это делать, сжег и поместье, и мундир, как лягушечью шкурку, и атаман Степнов исчез. Сам же он стал начальником губисполкома, по одному втягивал своих людей в структуры нового строя… Все эти бесконечные обкомы, исполкомы, наркомы, ячейки, отделы, подотделы. Всю шайку перетащил, всюду насовал своих. Мой муж был устроен заведующим рязанским подотделом медицинской экспертизы, Сацук – начальником губчека. Один покрывал другого в случае каких-то конфликтов. Теперь вы знаете все…

Она подняла глаза, полные слез.

– Когда вы в последний раз видели… Колю? Он его запирает в квартире одного. У сына здоровье слабое, он там погибнет! Эти его меры воспитания. Сумасшедший! Безумец. Будто его самого держали на цепи, без воды и еды, как собаку. Иногда он разумен, осторожен, а порой… ему что-то застит глаза, он становится очень жесток. Почему он решил, что дети должны закалять волю именно так? А ведь поначалу было только одно требование – «хочу, чтобы он играл Баха на виолончели». Хорошо, приняли в дом раненого австрийца, который учил сына игре на виолончели. Но потом вдруг – «он растет изнеженным, пора делать из него мужчину». Какого? Такого, как он?

Она подняла рукав халата, обнажая не синяки даже, а глубокие, как у заключенных от кандалов, ссадины, идущие серпантином от запястий до плеч, – следы от веревки.

– Как можно это прекратить? Как от него отделаться теперь? Во что превратился тот святой дурачок, который восхищал своей кротостью, самоотверженностью? Неужели это мы его таким сделали? Неужели он таким стал после того, как Николай унизил его при всех?

– Никакого святого дурачка не существовало, – возразил Грених, холодно наблюдая за тем, как она стыдливо опускает рукав. – Он был таким с самого начала. Ваш муж был прав. Его образ князя Мышкина – игра. Он пытался протиснуться в общество через Швецова, через вас, но ему – без роду и племени – не было среди вас места, он его пытался заработать, играя оригинала. Святость – это то, что невозможно запачкать. И если вам расскажут историю о хорошем прежде человеке, но озлобившемся, – не верьте. Он был злобен с самого начала, просто таил в себе это качество, не показывал никому. Но шутка в том, что святых не существует. Все мы есть сложная комбинация «света» и «тьмы»… Он венгр? – внезапно спросил Грених.

– Почему вы так решили? – глаза Ольги округлились.

– Он ведь непросто так синий мундир носил и именно в тот дом на Баумановской вас привлек. В нем пленные венгры и австрийцы проживали, сейчас осталась только семья Михэли.

Обнимая себя за локти, Ольга повернулась к Грениху, глядя на него устало, но с тревогой.

– Откуда вам все стало известно?

– Вы понимаете, что единственно в ваших руках раздавить скорпиона? – Грених предпринял шаг к попытке зародить в ней мысль о сопротивлении. – Только вы знаете, что он живет под чужим именем, только вам известна его подлинная история. Идите с вашими синяками к Фролову, откройте ему правду. Дальше все сделают за вас.

– Нет, нет и нет! – внезапно вскипела Ольга. – Вы хотите, чтобы я созналась, что столько лет покрывала такого человека? Что когда-то взяла его деньги, чтобы не потерять имение? Преступные деньги наверняка! А Коля? Что станет с ним, если люди узнают, чей в действительности он сын? Я готова приоткрыть завесу только отчасти. Пусть думают – я его нагуляла с тем дурачком. По времени никто не свяжет появление атамана и рождение Коли. Так пусть это останется тайной. Из этой долговой ямы нам уже не выбраться. Никогда! Если только он не умрет, сгинет, исчезнет… Ах, лучше бы Коля тогда его застрелил!

– И вы продолжите такую жизнь? Мучиться будете дальше и сыну позволите страдать?

– Меня арестуют или вышвырнут с позором из страны, а Колю отдадут в приют, будут его презирать, шпынять и тыкать носом в мои грехи. Он и без того с ума стал сходить, как узнал, чья кровь течет в его жилах, – отрезала она, давая понять, что на этом разговор окончен.

– Но тогда как я вам помогу? Дайте хоть какое-нибудь оружие против него. Назовите его настоящее имя, откуда он, под каким именем служил в японскую войну, в германскую, имена его пособников, которые оставались за него в ставке. Кто такой Сацук? С кем он связан из суда или угрозыска, кроме Баранова?

– Вы слишком многого хотите, – вздохнула она. – Я рассказала все, что знаю, хотя не собиралась. И, боюсь, мне за это влетит. Кажется, что хуже быть не может. Прошу вас… – она посмотрела с мольбой. – Не обращайте против меня и Коли то, что вы сегодня узнали. Если сюда придет милиция или следователь, я все стану отрицать.

Грених качнул головой.

– Не говорите ему, что я был у вас.

Она усмехнулась.

– Он знает. За вами следят.

– Я оторвался от хвоста, направляясь сюда.

– Бессмысленная трата сил. За этой квартирой тоже следят. Хорошо, если не прослушивают.

Грених поднялся.

– Все, что я могу сделать, – направить представителя комиссии по делам несовершеннолетних, чтобы вашего сына