Катрин (Книги 1-7) - Жюльетта Бенцони

После бесчисленных блюд, кулебяк, мяса крупной дичи, рыбы, павлинов, поданных со всем оперением, кабанов, положенных на ложа из картофеля и фисташек и нафаршированных тонкими пряностями, слуги принесли торты, варенья, нугу, кремы и прочие десертные кушанья, испанские вина и мальвазии. Ксантрай встал и потребовал тишины. Подняв полный бокал, он приветствовал королеву и коннетабля Франции, а потом повернулся к хозяевам дома:

— Друзья мои, — сказал он сильным голосом, — с позволения госпожи королевы и монсеньора коннетабля, я хочу сказать вам о той радости, которая переполняет нас сегодня. Мы присутствуем вместе с вами на воскрешении Монсальви, Да, впрочем, одновременно и при обновлении всей нашей страны. Повсюду во Франции война отступает, и даже если англичанин где-то еще удерживается, это ненадолго. Договор, только что подписанный королем и герцогом Бургундским в Аррасе, если даже он и не является самым лучшим по крайней мере, завершает безжалостную войну между людьми одной страны. Нет больше ни арманьяков, ни бургундцев! Есть только преданные подданные короля Карла Победоносного, и да сохранит его Бог в полном здравии и могуществе!..

Ксантрай остановился, чтобы перевести дух. Он бросил вокруг себя живой и довольный взгляд. Его карие глаза остановились на Арно и Катрин, которые смотрели на него улыбаясь и держась за руки.

— Арно, брат Мой, — продолжил Ксантрай, — мы думали, что ты потерян, ты же вернулся к нам, и это очень хорошо! Не стану говорить, что я о тебе думаю, ты это знаешь с давних времен. Пойдем дальше… Но вы… Катрин, вы пренебрегли огромной опасностью и пошли за вашим супругом, добрались до самых дверей смерти; вы мужественно сразились там вместо Монсальви, добились падения Ла Тремуйля, этого злого гения, вы помогли нам продолжить дело Святой Девы. Скажу вам, насколько вы дороги нам и насколько мы счастливы и горды быть сегодня вашими гостями и во все времена вашими друзьями! Мало есть мужчин, которые были бы способны на такое мужество, но мало также людей, которые вот так же носят в сердце преданную любовь, столько лет наполнявшую ваше сердце.

Злые дни, которые вам пришлось познать, а их было очень много, теперь закончились. Перед вами — долгая счастливая жизнь, полная любви… радостная перспектива поставить на ноги целое племя Монсальви с хорошей кровью. Господа и вы, прекрасные дамы, я прошу вас теперь встать и выпить вместе со мной за счастье Катрин и Арно де Монсальви. Долгой жизни, господа, и великих свершений самому мужественному из рыцарей и самой прекрасной даме Запада!

Громкие овации, заглушившие последние слова Ксантрая, прогремели под сводами нового большого замка и соединились с криками деревенских жителей. На какой-то момент маленький укрепленный городок наполнился криком радости и любви. Катрин, побледнев от волнения, пожелала встать, чтобы ответить на приветствия, но это было выше ее сил. Она вынуждена была опереться на плечо супруга, чтобы не упасть.

— Это слишком. Бог мой, — прошептала она. — Как же можно выдержать столько счастья и не умереть?

— Думаю, — произнес Арно со смехом, — что ты слишком быстро привыкнешь и к этому.

Была поздняя ночь, когда, после бала, Катрин и Арно удалились в комнату, которую они себе определили в южной башне. Слуги буквально свалились с ног, спали там, где их застал сон. Королева и коннетабль уже давно удалились свои покои. В темных углах можно было увидеть беспробудных пьяниц, которые заканчивали трапезу. Во дворе еще танцевали вокруг тлевших костров под аккомпанемент песен, которые горланили самые крепкие глотки.

Катрин устала, но ей не хотелось спать. Она была слишком возбуждена, и ей не хотелось, чтобы радость, счастье вот так улетели и превратились в сон. Сидя у подножия большой кровати с пологом из шелковой узорчатой ткани голубого цвета, она смотрела, как Арно без всякой церемонии выставлял за дверь ее служанок.

— Зачем ты их отсылаешь? — спросила она. — Я не смогу без их помощи вылезть из этого туалета.

— Я же здесь, — произнес он с насмешливой улыбкой. — Ты увидишь, какой чудесной камеристкой я могу быть.

Поспешно сняв и бросив в угол камзол, он стал одну за другой вынимать булавки, которые удерживали ее высокий головной убор и делал это с такой легкостью, ловкостью, что заставил Катрин улыбнуться.

— Ты прав! Ты такой же ловкий, как Сара!

— Подожди! Ты еще ничего не видела. Встань… Она послушалась, готовая указать ему на крючки, пряжки, шнурки, которые нужно было расстегнуть и развязать в первую очередь, но внезапно Арно схватился за вырез платья и рванул его без лишних слов. Лазоревый атлас разорвался сверху донизу, за ним последовала тонкая батистовая рубашка, и Катрин недовольно вскрикнула. Арно насмешливо смотрел на нее.

— Арно! Ты что, сошел с ума?.. Такое платье!

— Вот именно. Ты не должна надевать два раза платье, в котором ты познала такой триумф. Это воспоминание… и потом, — прибавил он, беря ее за руки и приникая к губам молодой женщины, — его все-таки слишком долго расстегивать!

«Воспоминание» полетело на пол, а Катрин со счастливым вздохом отдалась ласкам мужа.

Губы Арно были горячи, и от него немного пахло вином, что он не потерял своей обычной ловкости и умения возбудить в Катрин сладостные ощущения. Он целовал ее, однако, не спеша, сознательно стараясь возбудить в молодой женщине то желание, которое делало из нее вакханку. Одной рукой он прижимал ее к себе, а другой медленно ласкал ей спину, бедра, скользил вниз, к ложбине живота, и Катрин уже дрожала, как струны арфы на ветру.

— Арно… — пролепетала она, — прошу тебя… Обеими руками он взял ее за голову, утопив пальцы в шелковых волнах ее волос, и отклонил назад, чтобы видеть лицо.

— О чем ты меня просишь, моя нежность? Любить тебя? Но это и есть то, что я намерен сделать. Я сейчас буду тебя любить, Катрин, моя миленькая, и до тех пор, пока ты от этого не задохнешься, пока не закричишь о милосердии.

Он положил ее на большую медвежью шкуру перед камином и сжал в объятиях.

— Вот! Ты моя пленница и ты больше не уйдешь от меня!

Но она уже обвивала руками шею мужа и искала его губы.

— Я не хочу уходить от тебя, моя любовь. Люби меня, люби меня до того, чтобы я забыла, что я — не ты, и чтобы мы с тобой стали единым существом.

Она увидела, как исказилось его лицо. Она хорошо знала это почти болезненное выражение, которое у него появлялось в желании, и прильнула к нему, чтобы не оказалось ни