Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том I - Гэв Торп

Он бросился вперёд, опередив двух других вампиров, и, перейдя на бег, понёсся вслед за звуком к его источнику.

Когда он нашёл его, то остановился, позволяя своим спутникам нагнать его. Трупоеды ожидали их, наблюдая за ними.

— Засада, — прошипел Санзак, инстинктивно потянувшись к мечу.

— Нет, — сказал Вораг, широким взмахом руки оттесняя Санзака себе за спину. Он посмотрел на Кадара, который облизал губы и кивнул. Вораг улыбнулся и посмотрел на ближайшего трупоеда.

— Веди, — сказал он.

Каннибалы не двинулись в сторону вампиров, вместо этого они сомкнулись вокруг, наподобие почётного караула, посланного сопроводить захватчиков к месту, где их ожидало …что?

Все вместе они двинулись вглубь пещеры, и вой поднялся во тьме вокруг. Красные глаза наблюдали за ними из укромных уголков, и трещин, и иных скрытых пространств лабиринта. Острый слух Ворага уловил скользящий, заполнивший тишину звук сотен ног, двигавшихся повсюду вокруг них, словно река живой плоти. Племена трупоедов снова пришли в движение, роясь в окружающей темноте, невидимые, но слышимые. Вораг облизнул клыки.

Наконец, они достигли конца туннеля, и перед ними раскинулась гигантская пещера, подобной которой им ещё не приходилось видеть. Стены туннеля, казалось, вибрировали от шума, исходящего из неё, и эскорт заскулил и зарявкал друг на друга в возбуждении.

— Что это за место? — спросил Санзак.

— Последний оплот, — ответил Вораг, крутя головой по сторонам.

Кадар рассеянно кивнул.

— Вроде того. Кажется, у них всё-таки есть немного разума.

— Достаточно, дабы учуять угрозу своему господству, по крайней мере, — сказал Санзак, настороженно поглядывая на сопровождение. Его рука опустилась на рукоять меча. — Мы объединили их против общего врага. Судя по звуку, здесь собрались все трупоеды, живущие в этой проклятой горе.

— Хорошо. Это облегчит нашу задачу, — ответил Вораг.

Он вышел из туннеля и вступил в огромную пещеру с неровными стенами. Это напомнило ему улей, только вырезанный из скалы: огромные соты из каверн и уступов, чтобы все могли видеть свершаемое в центре пещеры. Ранее это место, вероятнее всего, было частью шахт Нагашиззара, но за прошедшие века, после того как любители мертвечинки вырывали его из лап крысолюдей, оно стало чем-то иным. Это было сердце их царства, и укромные уголки были забиты черепами людей, трупоедов и скавенов. Широкие жилы абн-и-хата, вьющиеся по стенам и потолку пещеры, погружали всё вокруг в странное свечение, яркое, будто тысячи зажжённых факелов, и в этом сверхъестественном свете тысячи и тысячи трупоедов прыгали и вопили. Шум бился вокруг них, подобно водопаду, и Кадар с Санзаком вздрогнули.

Вораг поднял подбородок, позволяя шуму омыть его. Это была музыка для его ушей. Последние вожди каннибалов с опаской смотрели на него с возвышения в центре пещеры. Они выглядели как побитые собаки и с каждым шагом Ворага, чьи руки расслабленно висели вдоль тела, вглубь пещеры, становились всё взволнованнее.

Съёжившиеся лидеры стай сгрудились вокруг увесистого куска чистейшего абн-и-хата, вюрд-камня, выступающего из пола пещеры, подобно мягко святящемуся нарыву. На его вершине сидело существо, на которое охотился Вораг, хотя и не понимал этого, до сих пор.

— Король, — пробормотал он. — Ну, конечно.

Трупоед превосходил любую родственную ему тварь, которых Вораг встречал на своём пути. Это было выше и шире, чем сам вампир, даже сидя; с длинными руками, по-обезьяньи волочившимися по земле, и вытянутым, практически волчьим, черепом. Его толстые запястья защищали браслеты из потускневшего и мятого золота. Оно носило остатки варварской брони, изъеденной ржавчиной до практически бесполезного состояния, его жирную плоть покрывали свидетельства ритуального шрамирования. Один глаз пересекал старый шрам, в пустой глазнице блестел кусок грубо обтёсанного абн-и-хата. Ожерелье из фаланг пальцев и зубов стучало на его бычьей шее, а грудь и потрясающее брюхо скрывали подрумяненные, расколотые черепа, связанные сплетённой из тяжёлых прядей верёвкой.

Это был воистину король своего вида, пусть и был он всего лишь повелителем червей. Он задумался, как существо пришло к этому положению и сколь многих из своего собственного рода ему пришлось убить на пути к возвышению. Был ли его путь к власти зеркальным отражением того, которым ныне прошёл Вораг, или же он шёл более трудным путём, путём завоевания? Впрочем, это было неважно, важно было лишь то, что именно к этому существу бежали трупоеды, именно под сенью его силы искали они защиты.

Как только Вораг вышел на пустое пространство, король трупоедов тяжёло поднял себя в вертикальное положение, громогласно заворчав. Он был стар, гораздо старше, чем должен бы быть. Такое ощущение, что его сохраняла какая-то яростная, упорная решимость. В конце концов, это и была история трупоедов. Там, где другие люди погибли, там, где иные народы сгинули без следа, ягхур и им подобные выживали любой ценой. И независимо от амбиций Ворага, независимо от результатов его поисков, они будут продолжать это делать. Это была жестокая неизменность выживания, которой он не мог не восхититься, ведь даже волк может любоваться мужеством загнанного в угол шакала, прежде чем вцепиться зубами в его трахею.

Король трупоедов вытянул длинную руку и заорал что-то совершенно нечленораздельное. Наблюдающие орды, усеивающие всё пространство пещеры, сидевшие у каждой стены, выглядывающие из каждой щели, пещеры и туннеля, завопили в ответ, визжа и рыча в поддержку своего повелителя. Был какой-то упрямый гнев в этой какофонии, так что Вораг на мгновение подумал, что они набросятся на него всем скопом. Затем повелительным жестом их король заставил тварей умолкнуть, продемонстрировав впечатляющий контроль над своими подданными. «Как он сделался этим? — подумал Вораг. — Сколько лет затратил он на этот путь, на то, чтобы стать повелителем копающихся в земле червей?» Глаз из зелёного камня странно замерцал в отблесках неестественного света абн-и-хата, когда король трупоедов склонил голову и оглядел Ворага.

Что он видел, когда смотрел на него? Врага, соперника или что-то ещё — видел ли он в нём неизбежный конец? Видел ли он, что это был последний бой, который подведёт черту под его долгим господством над этим разлагающимся муравейником? Даже если и так, то он не подал вида. Его движения были уверенными и высокомерными, словно у любого молодого стригоя аристократа. Здесь он был владыкой и был им уже в течение долгого времени, и, возможно, не мог даже помыслить об ином.