Секрет успеха - Ребекка Форстер

12

— Так вот ты где!

Голос Чар звучал так нежно. Он обволакивал, как легкое одеяло, бережно охраняющее утренний сон. Шум голосов, доносившийся из соседней комнаты, убаюкивал Флетчера, его мысли были далеко. Хотя он не отдавал себе отчета, почему покинул заполненный гостями зал, все и так было достаточно ясно. Он ушел, потому что был чужим среди этих людей.

— Ты меня все-таки нашла, — улыбнулся Флетчер. Он держал в руках стакан и потягивал бренди. — Мне всегда нравилась роль владельца большого поместья. Наша хозяйка обставила библиотеку — убежище мужчин — с таким комфортом! Не понимаю, почему она поменяла стольких мужей, если окружала их таким уютом. Я бы сказал, что ее бывшие мужья многое потеряли.

Флетчер лениво рассуждал, уютно устроившись на диване, закинув ногу на ногу. Чар села рядом и при свете лампы с зеленым абажуром принялась рассматривать его. В смокинге Флетчер был так красив! Чар смотрела на него, повернувшись вполоборота, ее гибкую, длинную шею обрамляли кружева, украшавшие платье из тонкого хлопка. Она казалась женщиной из другого мира или далекой эпохи. Что-то новое, странное ощущала в себе Чар. Она обостренно чувствовала прикосновение ткани платья к груди, ей казалось, что вокруг глаз появились крошечные морщинки, кожа туго обтянула скулы, щеки запали. Такие незначительные изменения, но, Боже, как они беспокоили ее!

Глядя на себя в зеркало, она видела там кого-то очень похожего на прежнюю Чар, но в то же время замечала столько различий. Чего-то в ее новом облике недоставало, но Чар не могла понять, чего именно. Она молила Бога, чтобы Флетчер не заметил этих тончайших изменений в ней. Они пытались опять наладить отношения, и Чар хотела, чтобы все было так же, как тогда, во время их первой встречи. Но, к счастью, свет в библиотеке был рассеянным и Флетчер ничего не заметил при таком «удачном» освещении.

— Я рада, что тебе нравится у Марджи. Но не думаю, что библиотека стала причиной ее бесчисленных браков, — засмеялась Чар, прогоняя тревожные мысли. Она дала себе слово не думать сегодня о работе, забыть обо всех опасениях и страхах. Забыть обо всем, кроме веселья, и наслаждаться приемом, организованным в ее честь.

— Я думаю, ты права.

Флетчер затянулся и, выпустив дым, наблюдал, как сизое облачко, поднимаясь к лепному потолку, растворяется в воздухе. Чар проследила за взглядом Флетчера и прикрыла глаза. Ей нравился аромат его сигар. Бренди, сигара, красивый мужчина в черном смокинге… Какой реквизит, какие декорации, какие костюмы, а пьеса не удалась.

Флетчер сидел здесь один, удалившись от шума. Актер отказался выходить на сцену. Его исчезновение раздражало царицу бала. Она не знала, куда он ушел, когда вернется. Ее сердце разрывалось от боли, когда она представила, что он ушел навсегда, а он в это время потягивал коньяк в тиши библиотеки.

— Ну, — вздохнула Чар, проведя ладонью по старинной ткани, которой был обит диван. — Кто на этот раз обидел тебя нарочитой демонстрацией своего богатства, равнодушием к простоте, неспособностью вести беседу о высоком искусстве и творчестве вообще?

Флетчер засмеялся.

— В твоем представлении я невыносимый человек, какой-то нетерпимый, капризный старый ворчун.

Чар удивленно вскинула бровь и молчала, словно предлагала Флетчеру оправдаться.

— Я не так ужасен, Чар, — запротестовал он, — да, снобизм мне претит, но я, по крайней мере, не устраиваю сцен. Просто я сбежал с этой «маленькой вечеринки для самых близких друзей» и нашел себе спокойное местечко. Я отдыхаю и перевариваю ужин. Что в этом плохого? — Помолчав немного, он посмотрел через распахнутые двери на гостей, веселившихся в громадной гостиной Марджи.

Скользнув взглядом по дорогим кожаным креслам, по ореховым панелям на стенах библиотеки, он мысленно представил себе мраморный холл и невероятных размеров гостиную. Раньше ее называли бы бальным залом.

— Как можно жить в таком доме, когда остаешься здесь один, без сотни гостей?

Чар оглянулась, оценивая детали убранства библиотеки.

— Я чувствую себя здесь прекрасно и думаю, это очень удобный дом. Все так красиво. Невозможно не восхищаться мастерством и фантазией тех, кто его проектировал и строил.

Посмотрев на Флетчера, Чар удивилась. В его черных глазах таилась насмешка.

— Что случилось? — спросила она, и улыбка исчезла с ее лица.

— Это так мило, что ты вспомнила о мастерстве и творческой фантазии. Я думал, ты расскажешь, во что обошлась позолота на литых деталях.

Их глаза на мгновение встретились. Чар обиженно отвернулась. Он вел себя так, будто хотел оскорбить ее. Она хотела подняться, но Флетчер, мгновенно отложив сигару и отставив стакан, удержал ее.

— Прости, — прошептал он и легонько потянул ее за руку. Чар оказалась у него на коленях, и Флетчер обнял ее. — Прости, я забыл. Никаких язвительных замечаний, никаких колкостей. Во всем виноват этот прием, этот роскошный дом, эти люди. Все это не для нас, Чар. Помнишь нашу первую встречу? Ту ночь, когда мы танцевали, забыв обо всем на свете? Как мы смеялись тогда над этим кичливым богатством!

— У тебя странная память, Флетчер, — пробормотала Чар, проведя ладонью по его груди. Ей нравилось прикосновение к крахмальной ткани его рубашки, украшенной плиссированной вставкой.

— У меня прекрасная память, Чар. Я помню удивительную женщину, предпочитавшую одиночество на берегу океана шумному веселью богачей.

— Тогда, на свадьбе Дженифер, я никого не знала. То есть я знала этих людей, но они не были моими друзьями. Я не… Ох, я не знаю.

И, сжав руку в кулак, она шутливо ударила его в грудь. Ну как ему это объяснить? Тогда, на свадебном приеме Дженифер, она была чужой в толпе богачей, человеком другого круга. Просто любопытный представитель рода человеческого, художник, одинокая женщина, зарабатывавшая себе на хлеб собственным трудом. Женщина со вкусом, вносящая разнообразие в жизнь этих скучающих господ и дам.

Теперь она считает этих людей своими друзьями, теперь она с ними на равных, а может быть, и богаче большинства из них. Она соперничает с ними в размере состояния, которое заработала собственными руками и творческой фантазией. Чар знала, что в этом зале некоторые женщины завидуют ее успеху, таланту и ее независимости.

Но Флетчер этого бы никогда не понял. Он даже не задумывался, что равенство в материальном положении может служить основой для прочных отношений. Он давно не вращался в обществе. Его сейчас не интересовало то, к чему стремилась Чар. Она боялась, что все ее богатство вдруг пропадет и она опять окажется ни с чем. Чар так долго жила в бедности, что теперь хотела получить все сразу: богатство, Флетчера, признание. Удивительно, что он не мог понять, зачем ей все это нужно.