Котовский. Книга 1. Человек-легенда - Борис Четвериков

Большой портовый город жил полнокровно, шумно, по-южному крикливо.

А в 1918 году, когда приехал сюда Котовский, Одесса была битком набита бежавшими из России чиновниками, архимиллионерами, генералами и земскими деятелями. Кого только тут не было! Фрейлины и кокотки, архиереи и мукомолы. Царский министр Кривошеин и лидер эсеров Кулябко-Корецкий, весь расшитый позументами Дзяволтовский и бравый генерал Гришин-Алмазов, звезда экрана Вера Холодная и рыхлый банкир Третьяков… Да всех и не перечислишь!

Все они суетились, приказывали, заседали, клянчили у иностранцев кредиты, проигрывали сражения и заводили интриги.

Кроме них в Одессу понаехали отовсюду всевозможные представители, коммерсанты, атташе, авантюристы всех мастей, шпионы, воры и проповедники. И наконец, Одесса кишмя кишела военными, полицией, войсковыми частями…

Три французских эмигранта участвовали в закладке города Одессы. А теперь, в 1918 году, в Одессу пожаловали французы, чтобы участвовать не в постройке нарядного города, а в ограблении. Они явились сюда как захватчики, как завоеватели.

Пришел французский линкор «Мирабо». Вот она — реальная помощь союзников!

Обломки старой самодержавной России — всевозможные «бывшие»: бывшие министры, бывшие графы и князья — шумно приветствовали появление на одесском рейде французского линкора. Духовые оркестры наигрывали бравурные марши. Солидные, с животиками, при манишках, субъекты бегали, как мальчишки, по набережной и махали шляпами канатье. Толстый архиерей, забыв благопристойность, разевал пасть, заросшую курчавыми волосами, и кричал до хрипоты «ура». Светские дамы визжали, размахивали пестрыми зонтиками и выкрикивали по-французски приветствия маршировавшему по улицам экипажу линкора:

— Вив ля Франс!

Все читали в «Одесских новостях» «Оду Франции» и любовались на помещенный в «Одесском листке» снимок Белого дома в Вашингтоне с подхалимской надписью и на портрет бравого генерала Бартелло…

Вскоре прибыла и 156-я французская дивизия под командованием генерала Бориуса. Солдат доставили на транспортах, охраняемых военными кораблями.

— Пять тысяч штыков! — похвалялся консул Энно. — Недурно для начала, как вы полагаете?

— Но почему среди них так много черномазых? — удивлялся вновь назначенный военный губернатор Одессы Гришин-Алмазов.

— Вы имеете в виду зуавов и сенегальцев? — хитро улыбался Энно. Зато пусть-ка попробуют распропагандировать большевики этих африканцев!

Темнели силуэты французских кораблей «Жюль Мишле», «Жюстис». Стоял под парами итальянский крейсер «Аккордан». Английский дредноут «Сюперб» демонстрировал силу Великобритании. В Воронцовском дворце поселился французский консул Энно. В гостинице «Лондонская» скучал английский адмирал Боллард и пьянствовал американский разведчик полковник Риггс.

Да, — нечего говорить — вся, с позволения сказать, «цивилизованная» Европа не жалела ни сил, ни расходов, чтобы сообща погасить пожар, вспыхнувший в этой нескладной, непонятной, вечно преподносящей неожиданности, загадочной России!

Одесса кишмя кишела войсками, разведками, полицией.

А в это время Центральный Комитет Коммунистической партии с исключительной тщательностью отбирал в Москве кадры подпольщиков, направляемых в Одессу. Владимир Ильич дал указание посылать лучших.

Чего стоил один только Иван Федорович Смирнов — бесстрашный, неутомимый, страстный революционер! Его знали как товарища Николая, Николая Ласточкина. А вообще-то у него была партийная кличка Маленький Ваня. Старый партиец, за революционную работу он был сослан царским правительством в Сибирь. После Февральской революции вернулся, а теперь прибыл в Одессу и возглавил большевистское подполье.

Вместе с ним приехали Иван Клименко, Елена Соколовская (под именем Светловой) и еще несколько опытных подпольщиков. Губком был воссоздан, и снова закипела работа, несколько ослабшая после недавних провалов.

На Базарной улице, в квартире рабочего Ярошевского, состоялось первое заседание «Иностранной коллегии». Обсуждались методы ведения пропаганды среди войск оккупантов, утверждался текст листовок, решено было издавать на французском языке газету «Le Communiste».

Отважно действовали подпольщики-коммунисты. Это не значит, что не было жертв. Жертвы были! Но вставали на место каждого погибшего новые подпольщики. Вначале их были только единицы, но с каждым днем их число росло. Даже имена некоторых так и остались неизвестными, запомнились только их партийные клички: Громовой, Матрос, Гриша, Лола…

Белогвардейские газеты сплошь и рядом сообщали с невозмутимым спокойствием: «В порту задержан неизвестный молодой человек, раздававший прокламации на французском языке. Неизвестный на месте расстрелян…» «На спуске улицы Гоголя расстреляны два молодых человека. Передают, что на них указали, как на большевистских агитаторов…» «Вся семья была облита спиртом и сожжена…» «Закопан живым в землю…» Кровавые расправы стали повседневным явлением. Свистели кнуты, рычала надрессированная собака… Стоны, крики можно было услышать в застенках белогвардейской контрразведки, во французском «Дезьем-бюро», в польской охранке в Суворовской гостинице на Мало-Арнаутской…

Французский генерал Франше д'Эспре, вояка, не отличавшийся гибкостью дипломата, откровенно советовал:

— Я вас прошу, господа, чуть что — расстреливайте без разговоров, будь то солдат, или непослушный мужик, или большевистский агитатор. Не надо арестов! Ради бога! Всегда найдется поблизости забор. Залп — и уже не надо ни тюрем, ни конвоиров. Чисто и просто! Ответственность за ваши действия я беру на себя. И да хранит вас всевышний!

Щепетильный генерал д'Ансельм — тот просто закрывал глаза на слишком прямолинейные действия своих подчиненных. Он брезгливо морщился: какое грязное дело эта политика!

Ну, а все остальные, пониже рангом, — те и не морщились, и не закрывали глаза. Для какого-то лешего притащили же сюда, за тридевять земель, всех этих бравых матло в живописных беретах и эти голубые шеренги пуалю. Так и нечего церемониться!

И все-таки, все-таки, несмотря ни на что, борьба не прекращалась, и в революционном подполье действовала уже целая армия, насчитывавшая в общей сложности до двух тысяч человек. Наперекор всему, в самом стане врагов, вот тут, в центре города, можно сказать под самым носом контрразведки, работала советская подпольная организация, сложная, разветвленная, налаженная, постоянно поддерживающая связь с Москвой, руководимая Центральным Комитетом Коммунистической партии и возглавляющая партизанские отряды в тылу врага.

6

С Самойловым Григорий Иванович познакомился в тот же день.

Из молочной «Неаполь» Котовский отправился в гостиницу, на Екатерининскую улицу. Две-три условные фразы — и посетителя повели показывать свободный номер.

— Очень рады вас видеть. Так вам устроить встречу с Самойловым? Будет сделано. А вы пока отдохните с дороги. Располагайтесь как дома. В будущем у вас редко выберется свободный денек. Вот здесь умывальник. Можно душ. Белье на постели чистое.

Какие приветливые люди! И как просто, точно и быстро выполняют свою опасную работу!

Котовский растирался мохнатым полотенцем после душа, когда вошел невысокого роста человек, весь какой-то уж очень изящный, холеный, благоухающий одеколоном, с тонкими чертами продолговатого лица. У него была черная как смоль, лопаточкой бородка, за которой он, по-видимому, ухаживал.

«Бородатый ассириец», — подумал Котовский.

— Самойлов, — произнес пришедший. — Будем знакомы.

Он оказался чрезвычайно интересным и приятным человеком. Сдержанный, он обнаруживал неукротимость. Умница, он никогда не давал почувствовать своего превосходства. Он объехал весь мир, знал несколько языков.

Самойлов с явным удовольствием разглядывал мощную фигуру Котовского:

— Вы, по-видимому, очень здоровый и очень сильный человек. Это в нашей трудной работе пригодится. Военный мундир носить умеете? Есть превосходные документы, и все данные у вас подходят.

— Мне все подходит, что требуется в решительный момент.

Самойлов познакомил Котовского с некоторыми особенностями подпольной работы.

— Редко где можно встретить такое скопление сыщиков, провокаторов, как в Одессе, — рассказывал ассириец, поглаживая бороду. — К счастью, действуют они несогласованно, враждуют и считают всех, исключая самих себя, круглыми идиотами, способными только испортить дело.

Умные глаза Самойлова искрились усмешкой.

— Ну-с… Кто у нас здесь есть? Разведка свирепствует, хватает направо и налево, носятся тяжелые слухи, что оттуда живыми не выходят. Кроме белогвардейской разведки в городе действуют — каждый на свой страх и риск и каждый, опираясь на свой аппарат и свою агентуру, — и французское «Дезьем-бюро», и «Двуйка» ясновельможной Польши, и румынская «Сигуранца», и американское «Эф-Би-Ай» — всех не перечислишь, и все одинаково изощренны и безжалостны.