Болтливые куклы - Елена Кочешкова

Наверное, ему стоило бы вернуться во дворец и сделать еще несколько дел, запланированных на этот день, но Зар вдруг понял, что больше всего хочет оказаться у себя дома. И наконец провести всю ночь под одной крышей с любимой. И на одном ложе. А дела никуда не денутся. Больше их не станет, и меньше тоже.

Стражи и возница повиновались его воле беспрекословно — вскоре Зар уже стоял на крыльце своего тихого (и тем особенно прекрасного) особняка. Тале со счастливым возгласом бросилась ему в объятия. Она, как и Шен, ужасно скучала… Зар знал это и корил себя за то, что не отважился забрать девушку во дворец, а лишь несколько раз отправлял ей короткие послания. Но он все еще сам не вполне понимал, где ему должно жить, и стоит ли впутывать Тале в сложную дворцовую жизнь, насквозь пронизанную интригами.

Вэ Иси был тут же — стоял и сиял своей самой благодушной улыбкой.

— В доме все хорошо, господин, — на всякий случай сообщил он Зару с глубоким поклоном и только после этого церемонно добавил: — Поздравляю вас с новым титулом, Продолжатель! — в глазах у старика при этом мелькнули довольные искорки, словно он и дня не сомневался в том, что Зар получит Золотой венец.

В его комнате за минувшие дни ничего не изменилось. Только на изящном столике у окна стояли в тонкой вазе свежие цветы. И Зар сразу понял, что Тале (а кто же еще) меняла их каждый день…

— Я так скучал, — это были первые слова, которые он сказал ей наедине. Впрочем, Вэ Иси почти сразу исчез в глубине дома, позволив хозяину спокойно удалиться в свои покои. Стражи остались внизу, на первом этаже. — Ужасно скучал по тебе… — и обнял любимую так крепко, как только было можно, чтобы не причинить ей боль. — Во дворце женщины похожи на пестрых глупых птиц. Или на диковинные цветы с неприятным ароматом. Как же я счастлив, что могу быть с тобой… И никого больше не надо…

Он увлек Тале на свое широкое ложе, чтобы там всю ночь — до самого утра! — быть самым счастливым в мире человеком.

Утро выдалось тяжелым — неизбежная расплата за ночь без сна. Зар чувствовал себя уставшим, как тысячелетняя гора. Но дела звали его во дворец, и позволить себе еще полдня провести в постели он не мог.

По дороге едва не уснул в повозке, но всякий раз тонкое кружево сладостной дремы разрывалось на куски, когда колесо экипажа налетало на выбоину или камень, каких полно на дорогах Тары.

Во дворце Зар немедленно потребовал самого крепкого чаю и, не откладывая более дела ни на минуту, сел за свой широкий и удобный стол для работы. Больше всего ему хотелось обняться с тканым ковром, на котором он сидел, и провалиться в сон, но Зар сердито гнал это желание прочь, перебирая один документ за другим. Он изо всех сил вчитывался в важные строчки, не позволяя уму грезить о кровати.

И все же усталость брала свое — когда слуга-донеситель появился на пороге кабинета, Зар не сразу понял, о чем тот говорит.

— Что, — сердито переспросил он, потирая рукой лицо. — Что ты сказал?

Донеситель был странно нерешителен и немного бледен. Он явно боялся повторить свои слова.

— Вы велели докладывать вам обо всех важных событиях в доме Ри, господин, — взгляд у слуги стал отрешенным, как перед прыжком в пропасть, а у Зара внутри вдруг разверзлась бескрайняя ужасающая пустота. — Я смею сообщить вам, что ваш друг мертв.

Мир пошатнулся.

Или это Зар не удержал равновесия и судорожно вцепился в резной край столешницы.

Шен мертв?

Что за невозможный бред!

— Что?! Ты ошибся! Такого не может быть! — крикнул Зар слуге и тот побледнел еще больше, стал совсем мраморным, как его господин.

— Минувшей ночью Шен Ри скончался в своей постели, — произнес донеситель бескровными губами. — Домашний лекарь установил, что причиной смерти стал неизвестный ему яд.

— О великие боги… — Зар смотрел перед собой, смотрел на стол, заваленный бумагами, и как ни силился, не мог до конца осознать произошедшее. Этого просто не могло быть. Яд? Какой еще яд? Зачем? Кому помешал мальчик-калека, не имеющий ни права наследования, ни тайн, ни власти?

Одним движением почти неживой руки Зар отпустил слугу и долгое время сидел в кабинете один. Боль сжимала его сердце совершенно реальными холодными когтями. И дышать было очень трудно.

И заплакать он не мог.

Хотя ему очень хотелось.

Дорогу до дома Ри Зар не запомнил. Реальность снова возникла для него только у ворот особняка, куда он домчался на неоседланном жеребце из дворцовой конюшни. Краем глаза увидел за собой удивленных стражей — тем тоже пришлось галопом нестись через весь город следом за господином.

Ворота были открыты.

Почти сразу Зар наткнулся на прабабку Шена — та вышла встретить родовитого гостя, едва только слуги сообщили ей о всаднике у парадного входа.

Молча отвесила поклон. По ее стиснутым губам Зар прочитал даже больше, чем могли бы сказать слова.

И сам ничего не стал говорить. И так понятно…

Едва замечая путь, прошел за слугами в какую-то большую комнату — одну из парадных в доме. Там на невысоком деревянном ложе для усопших крепко спал Шен Ри, и белый лик его был таким же безмятежным и светлым, как при жизни. Казалось, маленький безногий танцор просто отдыхает… вот сейчас распахнет глаза, улыбнется и скажет что-нибудь тихо.

Он всегда говорил тихо, будто боялся нарушить тишину мира. Того мира, который был виден только ему самому.

Зар опустился на циновку подле деревянного ложа и, не задумываясь о приличиях, подхватил невесомое тело — прижал к себе, словно крепкие объятия могли вдохнуть жизнь обратно.

— Шен… — Зар не заметил, как побелели костяшки его пальцев, стиснувших снежно-белую рубаху в которую был облачен его друг. — Шен… Ну почему?! Почему?! — горячие слезы наконец обожгли его глаза, прочертили щеки кровавыми разрезами. И тогда Зар уткнулся в эту белую рубашку, спрятал невидимую кровь на груди у неподвижно спящего Шена. И забылся на несколько долгих минут — на целую вечность. Последнюю вечность, отмеренную им двоим.

Словно бы наяву увидел маленького темноглазого мальчика, стоящего перед ним посреди храмовой спальни для учеников. Увидел его в заснеженном саду — с каплями влаги на плечах и безграничным счастьем танца в сердце. А потом — на сцене… в белом платье, расшитом жемчужинами… летящего высоко над всеми.

Последний полет.

Прерванный полет.

Зар бережно положил друга обратно на его жесткое ложе и в последний раз подивился, каким живым выглядит Шен. Даже его кожа не была ледяной, как это положено мертвым.

Гневно попытался отогнал глупую непрошенную надежду. Надежду ребенка на то, что смерть можно отменить.