Контрольные отпечатки - Михаил Айзенберг

Потом последовали кое-какие уточнения: сказал он это не Оле по телефону, а Бетти, когда та пришла его навестить: «Уехала уже эта московская команда моих спасателей?» – «Каких?» – «Ну, что стояли тут вокруг меня. Глезеров их нагнал».

Второе уточнение: не «команда спасателей», а евреи-ортодоксы, которые – по наущению Глезерова – молятся за него и не отпускают.

Потом Саша – по многим признакам – умер, но прилетели из Лондона девочки (дочки), и он воскрес, общался с ними, его даже перевели в другое, не такое «крайнее» отделение. Все кончилось еще через две недели, первого февраля 2004 года.

Едва ли мне удалось хоть как-то объяснить, что за человек был Саша Асаркан. Нет ничего привычного и знакомого, что можно привлечь для сравнения. Трудно объяснить даже, кем он был для меня и еще многих – не самых близких, не личных его друзей. Сам род знакомства не подходит под какое-либо принятое определение. Старший товарищ? Наставник? Учитель? Пожалуй, последнее, – если иметь в виду, что учительство и поучительность вещи противоположные. Учитель задает загадки, а не разгадки. И главной загадкой всегда является он сам.

Асаркан был для нас учителем, потому что в загадочности его облика и поведения ясно читалось предложение о мире – о новом мире. Он даже не предлагал это, а почти навязывал – с помощью разнообразных – часто тончайших, иногда довольно резких – провокаций. С ним всегда приходилось быть настороже, не расслабляться. Сильнее всего действовали его язвительные резоны или просто его интонация, ставящая все на свои места. Его тон был легким и окольным, без всякой, так сказать, вычурности. Только постоянные стремительные партизанские действия.

Мне кажется, его стиль развился из убеждения, что едва ли не весь запас слов и понятий советского человека – это продукт «второй свежести», годный только для сносок, комментариев и тому подобного. Для той самой «этиографии». Для чего-то, что в принципе должно быть набрано петитом. И такая, что ли, убористость высвобождала то чистое, пустое пространство, которое возможно было (или следовало) заполнить.

Все это прояснялось много позже и еще не прояснилось окончательно. Но всегда ощущалась какая-то необъяснимая значительность в его безыдейных идеях, в самом его существовании, упорно настаивающем как раз на собственной незначительности. Асаркан смотрел на жизнь прямо и отстраненно, замечая все швы и накладки – то, что прозевали, на что не обратили внимания. И видел ее своеобразно: как странный, часто смешной коллаж, где все интересное, непредсказуемое и неповторимое появляется только в случайных разворотах, загибах или на стыке разных фактур.

Собственно, я описываю его открытки. Но не случайно же он потратил на них жизнь.

Где-то в начале переписки Саша сообщил мне, что в почтовом отправлении важно не содержание, но и не сам факт письма. Важна законченность. И подсчитал, что в моем последнем письме можно уместить еще одиннадцать строчек. К слову «законченность» у меня теперь есть кое-какой комментарий.

За первые четыре месяца 2003 года пришли восемнадцать открыток, из них девять в апреле. Такой эпистолярной активности не было никогда, я поделился радостью с окружающими, и эта информация как-то дошла до Саши. Ответ последовал незамедлительно: «Мне хотелось бы верить, что я пишу не часто (и не нечасто), а либо в ответ, либо по необходимости (т. е. когда есть сюжет), но теперь я буду следить за собой строже и постараюсь такое впечатление сгладить».

Это и были последние слова последней, в сущности, открытки. Она пришла в середине мая, за ней еще одна – просто уведомление о посылке книги. А потом уже ничего не было.

Библиографическая справка

ВАНЯ, ВИТЯ, ВЛАДИМИР ВЛАДИМИРОВИЧ

Знамя. 2001. № 8.

ИЗ ОДНОГО ЯЩИКА

Новая русская книга. 2002. № 1.

ЛЁНИНЫ ПИСЬМА

Театр. 2005. № 1.

МИНУС ТРИДЦАТЬ ПО МОСКОВСКОМУ ВРЕМЕНИ

Знамя. 2005. № 8.

«ЦВЭТОК»

Харитонов Е. Слезы на цветах. М.: Журнал «Глагол», 1993. Кн. 2.

КУЛЬТОВЫЙ АВТОР

Знамя. 2006. № 4.

ПЕРВЫЙ ЧИТАТЕЛЬ

Итоги. 2000. 11 апреля. № 15 (201).

УЧИТЕЛЬ БЕЗ УЧЕНИКА

Знамя. 2003. № 2.

ОТКРЫТКИ АСАРКАНА

Знамя. 2005. № 11.

Примечания

1

Даниэль А. Ю. Диссидентство: ускользающая культура? // Россия/Russia. 1998. Вып. 1. С. 117.

2

Улитин П. П. Поплавок // Знамя. 1996. № 11.

3

Употребление слова «текст» по отношению к стихам вообще-то некорректно, а в данном случае совершенно условно: текст как некая словесная данность. Но стихи – не «текст».

4

Цит. по: Бланшо М. Пространство литературы. М., 2002. C. 59.

5

ППУ – П. П. Улитин (1918–1986), писатель. «Устен Малапагин» – его литературный псевдоним.

6

«Табу» и «Анти-Асаркан» – ранние произведения П. П. Улитина, изъятые во время обыска 1962 года.

7

Кабаков И. 60-е – 70-е… Записки о неофициальной жизни в Москве. Wien, 1999. С. 197.

8

Джонстон У. М. Австрийский Ренессанс. М., 2004. С. 175.

9

Там же. С. 176.

10

Улитин П. П. Поплавок // Знамя. 1996. № 11.

11

Улитин П. Разговор о рыбе. М., 2002.