Белое пламя дракона - Илья Крымов

Подраненный глиняный голем нес в единственной руке кусок плоти – тело человека, заметно изъеденное скверной. Пекло превратило его в гротескного горбуна с мощными длинными руками, темно-желтой кожей и головой, увенчанной асимметричными золотыми рогами. Половина лица частично сохранила человеческие черты, вторая стала безобразной гримасой боли и страха.

– Слушайте все! – провозгласил со своего шагающего трона Бородо. – В этого несчастного вселилась сущность никак не ниже фельзафа́ра, а может, даже и гулато́р[16]! Но нам удалось сломать ее волю и сбросить демона обратно в Пекло! Тело будет предано Церкви как доказательство нашей победы и для надлежащего уничтожения! – Слова всегда спокойного и миролюбивого Бородо Глиняные Ноги звучали необычайно властно, жестко, непреклонно. Они падали в умы волшебников железными слитками, создавая болезненное эхо. – Имя сего мага будет навеки вычеркнуто из анналов Академии, он никогда не рождался и никогда не появлялся на нашем пороге! Его нет – и не было!

Когда тело оскверненного несли мимо, Тобиус с трудом, но узнал существо, бывшее когда-то человеком:

– Резорцо… он хотел стать целителем.

– А вместо этого стал малефикарумом и попытался убить нас всех, – с мрачной злобой подытожил Алестан.

Спускаясь вниз в гробовом молчании, маги встретили группу, идущую наверх. Девять управителей Академии во главе с Гаспардой Огненным Облаком и еще трое архимагов: Эльрецкет Айсберг, Сабу Фазан и Шивариус Многогранник.

– Ваш приказ исполнен, ваше могущество.

По жесту Бородо Таптур Невидимый Кулак заставил тело Резорцо подплыть к негласному верховному магу Ривена. Великий пиромант внимательно всмотрелся в исковерканное лицо покойного и, не сказав ни слова, направился обратно, вниз по лестнице.

Тело было выдано представителям Инвестигации незамедлительно. Верховный маг сам вынес его и отдал преподобному отцу Хорлоту, священнику и полковнику войск Церковного Караула. Хорлот и двое дюжих монахов-иоаннитов, вооруженных молотами, зачитали перед архимагом одну из самых надежных молитв, убедились, что Гаспарда и сам не одержим, лишь после чего солдаты начали снимать оцепление. Две тысячи пехотинцев и конных драгун, усиленных боевыми монахами и артиллерией, строем отправлялись обратно в кельи-казармы монастыря святого Тильма.

Академия предложила всем магам, явившимся на Зов, провести ночь в ее стенах, где набор силы происходил в разы быстрее. Сильные волшебники отказались, им такое было ни к чему, а вот молодежь вроде Тобиуса осталась.

– В этой комнате я жил, когда мне было четырнадцать.

Волшебник обошел небольшую, но уютную комнату, оглядывая книжные шкафы. Набор литературы не изменился, большинство этих корешков он прекрасно помнил.

– На этой кровати я спал с десяти до пятнадцати лет.

– А на этой кто спал? – спросила Эмма.

– Его звали Малкарус. Сначала мы не поладили, долго изводили друг друга, но к концу совместного проживания… не знаю, бывают ли у магов друзья. Угораздило же меня попасть в одну комнату с некромантом. Однажды я проснулся посреди ночи, а он стоит надо мной, потрясая погремушкой из куриных костей, а глаза белые-белые, вместо зрачков зеленые искры, сам как мертвец.

– И что он делал?

– Не знаю. Я заехал ему в челюсть, а потом мы полчаса дрались, выбивая друг из друга дурь. Позже он сказал, что пытался просмотреть мою ауру. У молодых некромантов с этим туго, раздражающий свет жизни ослепляет их зрение, не давая рассмотреть объект. Хм… в конце концов мы сдружились, так как были отщепенцами и у нас часто совпадали занятия. Мы сидели рядом на курсах зельеварения и артефакторики. Малкарус мастерил неплохие обереги и даже пытался делать боевые артефакты на свой, некромантский лад.

Тобиус взял с полки книгу, пролистнул, поставил обратно и уселся на свою старую кровать. Эмма прошествовала к нему грациозной кошачьей походкой. Ее пальцы зарылись в шевелюру мага, и стальная дева прижала его лицо к своему животу.

– Не нависай! – глухо потребовал серый и отстранил спутницу. – И не души меня!

– Позволь тебя приласкать, – промурлыкала морф.

– Я не люблю таких… ласк.

– У тебя их никогда не было, верно? Мой создатель многому научил меня. Не магии, но тому, как живут люди. В частности, волшебники. Каково это – прожить всю жизнь без человеческого тепла?

– Ты мне скажи.

– Не знаю. Создатель по-своему любил меня. Он испытывал к нам что-то среднее между любовью, ненавистью и презрением. Лучше, чем ничего.

– Зато меня не ненавидели. Наставники в большинстве своем равнодушны к ученикам, везет вообще, если у них хорошее расположение духа. Эмма, давай спать.

– Давай! Кроватка у тебя узковата, но ничего, как-нибудь разместимся. Ой, а что это? Отчего твои уши такие красные и горячие?

– Эмма, А НУ ЛЕГЛА НА СВОЮ КРОВАТЬ ЗУБАМИ К СТЕНКЕ – И СПАТЬ!!!

Она отпрыгнула, как напуганная кошка, взглянула на волшебника несколько иными глазами, улыбнулась и залезла под свое одеяло. Он стянул с лица маску стальной непреклонности, убрал резонирующие чары со своих голосовых связок и тоже лег спать. Ему показалось, что прошлое утро было год назад.

Портал доставил их точно в то место, откуда взял днем раньше. Маг и морф возникли посреди малого чертога.

– Мы уже начали было волноваться, чар Тобиус. – Отрекшийся король восседал за столом с вареным яйцом и ложечкой в руках. – Как дела?

– Улажены.

– Подробностей не будет?

– Увы, нет. Академии понадобилась помощь. Я ее оказал. Я и еще сотни магов. Большего, увы, сказать не могу. Не имею права.

– Тогда не настаиваю. Позавтракаете?

– Пожалуй, откажусь…

Эмма, которая уже взяла из тарелки пару яиц и маленькую ложечку, проигнорировала его.

– Нам надо заскочить на кухню, припасти немного провианта и воплотить вчерашние планы.

– Только что вернулись – и тут же с места в карьер. Ну-ну.

Тобиус поступил точно так, как собирался, и вскоре, побыв недолго в пышущих жаром владениях мэтра Шовиньоля, покинул деревню.

Осень еще не начала вступать в свои права, хотя на дворе стоял ранний зоптар. Волшебники чувствовали смену сезонов по-своему, так что вместо постоянного тепла где-то на грани сознания Тобиуса ощущалось присутствие легкой слякоти, а кончики пальцев покалывали несуществующие молнии осенних гроз. Осень – это пора аэромантов, в которую повелители небесных бурь обретают особую силу. Духи жаркого лета готовятся уйти в спячку, на смену им в силу вступят духи ливней, гроз и штормов, повелители осенних вихрей.

Обогнув холмы, Тобиус и Эмма спустились к реке, где селянки стирали одежду. Увидев деревенского волшебника, девушки и женщины шумно его приветствовали. Перейдя реку вброд, Тобиус впервые по-настоящему ступил в Дикую землю. Через некоторое время он почувствовал легкое разочарование – ведь раньше подсознательно ожидал, что окажется в совершенно новом мире. Однако мир на южном берегу Ильмы мало чем отличался от мира на северном берегу. На первый взгляд по крайней мере.

– Не отставай от меня ни на шаг. Если наткнемся на кого-то слишком большого и злого, ты прикрываешь меня, а я мечу в него что-нибудь поджигающее. Схема ясна?

– Все понятно.

– Это Дикая земля, здесь за каждым пнем может таиться такое, что в страшном сне… Видела?

– Колибри пролетела!

– Колибри размером с кошку не бывает! Если такая врежется в тебя на полной скорости, то прошьет насквозь. Ахог побери, кажется, ее клюв блестел металлом!

– Не богохульствуйте, сын мой! – хихикнула стальная дева.

Начался сбор урожая. Тобиус поминутно опускался на корточки и орудовал небольшим серпом, аккуратно срезая стебельки трав, соскабливая с коры мох либо обдирая кору ножом. Незаметно для самого себя волшебник подзабыл об опасности, таящейся за каждым пнем.

Во время учебы он имел высокие баллы по растениеведению – или дендрологии, если угодно, – и хорошо разбирался в зельеварении. Зная эти свои сильные стороны, Тобиус всячески старался развить их.

– Ученица, что это за растение?

– Тоненький сгибающийся стебель, красивый висячий «зонтик» с десятью красными бутонами… салцавка. Или карамей королевский.

– А это?

– Солодка простая.

– А там?

– Похоже на дикий палтавник, но на самом деле тоже солодка, только степная. Несмотря на название, в степях практически не встречается.

– Правильно. Ты внимательно изучила книги, которые я тебе дал.

– Я просто разглядывала картинки и запоминала названия.

– Ученица!

– Не кричи так, мы же в лесу! Лес не любит чужих звуков!

Тобиус для порядка хмурился еще некоторое время. Она была права, лес не любит чужого шума, но гербарии знать надо. Они продолжили сбор, Тобиус среза́л ингредиенты, Эмма запихивала все в пасть Лаухальганде. Последний не сопротивлялся – наоборот, в руках морфа он становился ласковым, как щенок. Эмма часто использовала его как подушку, отчего Лаухальганда был в полном экстазе. Наткнувшись на особенно богатое скопление медовицы, Тобиус так сосредоточился на том, чтобы не отсечь себе палец серпом, что, когда под руку вместо травы попалось что-то белое и холодное, он несколько мгновений лишь задумчиво рассматривал находку, не в силах понять, что это снег.