Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси - Глеб Лебедев

Те и другие исчезли вместе с этой державой и по мере стабилизации новых «варварских королевств», вступивших на путь «римско-германского синтеза» Западной Европы. Собственных государств ни эрулы, ни росомоны не создали, как не воссоздали «господа офицеры» Добровольческой армии Российской империи, хотя бы в пределах Области Войска Донского в 1918-1920 гг. Однако, безусловно, «воинские союзы» эрулов (и им подобные) сконцентрировали в своей среде не только военные навыки и отношения, но и ряд новых ценностей, как духовных, так и материальных: привычку к золоту и умение его обрабатывать, знание магических рун, искусство поэзии, посвященное Одину (богу воинской одержимости — addr, и одновременно — поэтического вдохновения). После 508 г. эрулы возвращаются в «Скандзу», откуда «с их собственных мест» к тому времени их вытеснили даны (Иордан, 23) и где они «странствовали по Скандинавии, добывая и деньги и похвалу за свои знания, как рун, так и героических песен… Таким образом, руны и эпос распространялись среди скандинавов, составляя культурный континуум до эпохи викингов и вдохновляя песенную культуру «Эдды» и скальдики» (Станг 2000:10).

В VI-VII вв. на Балтике постепенно стабилизируется новая этнокультурная ситуация, сформированная в течение «эпохи Великого переселения народов». Значительный отток германского населения из южной Скандинавии и с южного побережья Балтийского моря (на запад и юго-запад) привел к смещению центров экономического и социально-политического развития в зону более северных областей Средней Швеции, Южной и Западной Норвегии.

Непосредственными соседями скандинавских племен Ютландии и датских островов западной Балтики стали продвинувшиеся с юго-востока славяне («венеды», как их называли германцы). Племена ободритов, лютичей, руян, поморян формируют на обширном приморском пространстве «Веонодланда» самостоятельный этнокультурный ареал, определяемый как «северо-славянская этнокультурная зона» (Лебедев 1986: 58). Их восточными соседями были базты, на чьих землях «Эастланда» уже в предшествующие столетия появляются устойчивые племенные области пруссов, куршей, жемайтов, латгалов и др., охватывающие территорию балтийской этнокультурной зоны от Вислы до Даугавы, где балтийский этнический массив граничит с финно-угорским. Племена ливов и эстов (на них постепенно перешло германское именование балтийских племен) по своему культурному облику принадлежат обширной эсто-финляндской историко-культурной зоне, расположившейся вокруг Финского залива (являющегося для нее своего рода локальным «внутренним морем»), юго-восточной периферии изначального «Финнланда» Скандобалтики.

На востоке скандобалтийского пространства, за водоразделом Русской равнины, балты или родственные им балто-славянские (прабалтославянские?) племена продвинулись к междуречью Оки и Волги, где смешивались с восточно-финским населением (а в течение VIII—IX вв. здесь постепенно возрастало число продвигавшихся с юга, из бассейна Среднего Днепра и прилегающих районов, восточных славян). Далеко на север от основной области славянского обитания VI—VIII вв., к озеру Ильмень и прибрежью Ладожского и Чудского озер, южному побережью Финского залива, вдоль границы прибалтийских балтов и финнов расселились словене ильменские, в этноязыковом отношении стоявшие обособленно от других восточнославянских племен и принадлежавшие «северославянской этнокультурной зоне» Скандобалтики (Ляпушкин 1968:14-16,19-22,120; Херрманн 1978: 191; Lebedev 1982: 235-238; Седов 1994: 4, 12; Зализняк 1995: 134-135).

Балтийское море становится ареной непосредственных контактов нескольких крупных этнических массивов: германцев, славян, балтов, финнов, саамов (засвидетельствованных для этой эпохи среди финского населения в обширных анклавах близ северо- и юго-восточного побережья Финского залива). Все эти массивы соприкасаются на Балтике периферийными областями своих основных ареалов. Внутренние связи каждого из этих массивов простираются далеко во всех направлениях через Европейский континент. Переселения готов завершились во Франции, Испании и Италии, славяне заселили всю западную часть Восточно-Римской (Византийской, Ромейской) империи, а в степях соприкасались с кочевыми тюркскими и иранскими народами (аварами, аланами и др.); финны и саамы связями с родственным населением достигали приполярных областей побережья Северного Ледовитого океана, Зауралья и Западной Сибири. Балтика становится узлом средоточия этих трансконтинентальных связей.

Европейский Север в середине I тыс. н. э.

В первой половине I тыс. н. э. Скандинавия занимала своеобразное положение исходной и притом периферийной области обширного и динамичного мира германских культур римского времени, уходящих корнями в середину I тыс. до н. э., к ясторфской культуре Северной Германии и Дании (Todd 1975: 21). На протяжении тысячи лет в недрах этого мира шло постепенное и неуклонное формирование германской этнической общности, северную ветвь которой составили скандинавы.

Миграции II в. до н. э. — IV в. н. э. вели, с одной стороны, к консолидации и доминированию в Европе германского этноса; в середине I тыс. (в III-V вв.) в пантеоне языческих германских племен на первое место выдвигается культ Одина (Вотана), появляются династии «воданических королей» франков, лангобардов, англов и саксов (Селицкий 2002: 54-59). С другой стороны, по мере развертывания «римско-германского синтеза» эти «варварские королевства» одно за другим становятся христианскими: вестготы — в 370 г., свевы — в 448-456 гг., вандалы с аланами были христианами-арианами еще до появления в Африке в 429-435 гг., бургунды и остготы, также ариане, были признаны римским папским престолом сыновьями Церкви в 460-х гг., франки Хлодвига крестились в 498-506 гг. (Корсунский, Гюнтер 1983: 54-144). Войны императора Юстиниана в 530-550-х гг. в значительной мере восстановили территориальную целостность и авторитет христианской Империи. Правда, в 566 г. очередная волна германцев, лангобарды овладели Северной Италией, вытеснив оттуда византийцев (Randsborg 1991:14-15).

Европейско-христианская стабилизация середины VI в. была приостановлена новой волной кочевых народов, авангардом степных тюрок, аваров. Разгромив позднегуннские племена Причерноморья, авары (впервые принесшие в Европу саблю и стремена, то есть принципиально новую тактику конного боя) в полной мере наследовали авторитет и могущество Гуннской державы Аттилы, вместе с основной ее территорией в Паннонии (Артамонов 1962: 109-1 14). С 560-х гг. могущественный Аварский каганат успешно соперничает с Ромейской империей и молодой Франкской державой, подчинив значительную часть славянских племен, продвигавшихся из Восточной Европы на Балканы и к Балтике. Авары овладели центральными торговыми коммуникациями Средней Европы. Север Европы в значительной мере оказывается отрезанным от континентального германского мира.

Рис. 13. Норвежское поселение IV-VI вв. в Рогаланде. Реконструкция А. Хагена

«Тула» Прокопия Кесарийского, греко-язычного византийского историка середины VI в., столь же таинственный и легендарный край, что и «Скандза» его современника Иордана. Остров в Океане, в 10 раз больше Британии, где на северной окраине, в краю «адогитов» солнца не видно на протяжении непрерывных 35 зимних ночей. Иордан сообщает о 40 днях и ночах непрерывного лета и 40 — непрерывной зимы. Южнее адогитов обитают «скререфенны», далее «суеханс», с превосходными лошадьми (как у тюрингов, сравнивает византиец с более знакомыми областями Германии). Эти обитатели «Острова Туле» (Фуле) торгуют черной пушниной (sappherinas pelles) с римлянами (Прокопий, Готская война, Иордан, 20-22). «Сапфериновые меха», сине-черного отлива (Скржинская 1960:192), может быть, указывают на добычу соболя, хотя биологические и языковые данные связывают наиболее ранний промысел этого пушного зверя с пространствами Восточной Европы (а в дальнейшем — русской Сибири). В какой мере «Скандза» для европейцев V-VI вв. была таким «аналогом Сибири» в позднейшем европейском сознании, по этому известию судить сложно, оно может указывать и на сохраняющиеся связи скандинавов с надежными местами добычи ценной пушнины не только в саамской Лапландии, но и в Приладожье и Поволжье (известных со времен войн Эрманариха). Все это, так или иначе, свидетельствует о чрезвычайной удаленности страны Фуле Скандобалтики от европейского культурного пространства «византийской реконкисты» Юстиниана, восстанавливающей конструкцию имперской Европы.

Период, который можно отнести к «осевым временам» европейской истории, в несколько десятилетий, отделявших завоевание лангобардами Италии и Далмации, и аварами — Паннонии (560-е гг.) от начала исламской экспансии в Леванте (630-е гг.), Скандинавия встретила в изоляции от общеевропейского процесса адаптации германских завоевателей и переселенцев к римскому наследию, укладу и миропорядку (Randsborg 1991:14-16). Потенциал Севера предыдущих столетий, реализованный в миграциях первых веков после рубежа эр, перестает развиваться в общеевропейском контексте. Скандобалтика концентрирует и «переживает в себе» накопленные ценности и опыт, регенерируя традиционные архетипы и облекая их в образы «эпической реальности» (Хлевов 2002: 140-263).