Запрет на тебя - Елена Тодорова

мозг принимает весь объем разворачивающегося посреди моего некогда чудесного мира кошмара.

– Чего застыла, Марин? Спускай, мать твою, трусы. Выебу на соточку.

Чудом успеваю заскочить в ближайшую кабинку и согнуться над унитазом, прежде чем меня выворачивает. А едва мой опустевший желудок успокаивается, позади раздаются шаги. Сплевываю, машинально утираю ладонью рот, сливаю воду и, игнорируя головокружение, выпрямляюсь. Шатохин в тот же миг шагает вплотную и оттесняет меня в угол.

– Что такое, Марин? От чего тошнит? А?

– Отвали… – с трудом сиплю я.

– С чего вдруг, Марин? Где твоя любовь? Я, может, в настроении сегодня о ней послушать, – жестко вытолкнув это, хватает меня за руку и заставляет обхватить свой все еще влажный член. Меня передергивает от омерзения, а он свирепо горланит: – Впаривай, давай! Ну! Еще, блядь, любишь?! Любишь, мать твою? Или все уже?

– Да пошел ты на хрен! – кричу я в ответ. Отдергивая руку, хлещу ею его по щеке. Раз. Другой. А потом и вторую кисть в ход пускаю. – Ненавижу тебя! Мерзкое животное! Сволочь! Ненавижу!!! – впиваюсь в его кожу ногтями. Не помня себя от горя, с остервенением продираю. – Тошнит от тебя, конечно… Конечно же, от тебя тошнит!

Даже осознав, что он никаких препятствий мне не чинит, а просто позволяет себя избивать, не сразу притормаживаю. Вскидываю взгляд, смотрю в лютые глаза этого зверя и вдруг за горячечной пеленой безумия вижу нечто такое, что окончательно душу мне взрывает.

Захлебываясь рыданиями, отчаянно отталкиваю Даню от себя. Он поддается. Тяжело дыша, приваливается спиной к противоположной стене кабины. Откидывая голову, зажмуривается и яростно стискивает челюсти.

– Это я с тобой закончила, Даня Шатохин! Я! – бомблю на пике эмоций. – Я умнее тебя. Я быстрее. Я смелее. И я еще буду счастливой. А ты – никогда.

Выскочив к раковинам, на приводящую себя в порядок девицу не смотрю. Быстро мою руки, споласкиваю лицо и якобы спокойно покидаю уборную.

37

Сколько можно меня убивать?!

© Марина Чарушина

– Объяснишь, что случилось? – допытывается Никита крайне раздраженным тоном. – Мариш? Ну, что ты молчишь?

Около получаса прошло, как я вернулась из уборной. Около получаса мы бесцельно сидим за столиком. Около получаса плодим вокруг себя мрачную плесень разлада.

Ведь когда все вопросы Ороса остаются без ответов, он, оправданно, начинает беситься. Понимаю его чувства, но заставить себя говорить не в состоянии. Все еще пылаю внутри. Казалось бы, уже давно все должно выгореть. Но агония не прекращается.

Это ведь игра. Я же в ней просто персонаж с бесконечным набором жизней. Проваливаю уровень, умираю, и рестарт. Это не похоже на воскрешение. В нем должно быть что-то светлое, а во мне такого точно нет. Каждый раз перезагрузка лишь убийственного «ПОСЛЕ» происходит, где я в разгаре мучительной гибели.

– Так, ладно… Едем, отвезу тебя домой.

Никита начинает подниматься, и я, наконец, отмираю.

– Не хочу домой, – выдаю сдавленно и сипло.

Голос сорвала, как оказывается. Недаром в горле дерет. Хоть в чем-то боль является физической.

Смотрю все так же прямо перед собой. Боюсь шевелиться. Потому что сидящий за соседним столиком Шатохин, в нашем адском «ПОСЛЕ», глаз с меня не сводит.

Знаю, что он один. Знаю, что продуцирует в мою сторону бешеную агрессию. Знаю, что безбожно бухает – целую бутылку ему принесли, и он ее за те же полчаса почти приговорил.

Зачем смотрит непрерывно, словно готов наброситься? Что ему теперь надо? Отвалил бы к своим чертям!!!

Он же… Взглядом будто приковал меня к месту. Чего я еще жду?! Почему не могу покинуть это гребаное заведение? У меня будто все силы иссякли.

– А чего ты хочешь? – выталкивая это, Орос со вздохом садится обратно на диван. Пытаясь поймать мой взгляд, подается немного в сторону. – Марина? – когда удается зафиксировать зрительный контакт, опускает свою ладонь на мою кисть. – Да что с тобой происходит? – сжав мои подрагивающие пальцы, отрывает их от стола. – Ты горишь.

– Все нормально, Никит, – получается улыбнуться. – Просто перегруз по эмоциям. Мне как-то неожиданно плохо стало. Извини, ладно?

– Хочешь… – выдыхая, сужает глаза и нервно облизывает губы. – Хочешь, поедем ко мне?

Хочу ли я? Хочу?

Кроме боли, ничего не ощущаю. Из трех моих ипостасей выжила только она. Больше ничего не чувствую. Потому и ответа не нахожу.

– Дай мне, пожалуйста, еще пару минут, чтобы прийти в себя.

Никита мой ответ принимает с очевидным недовольством. Вижу по лицу. Однако спустя мгновение он шумно втягивает носом кислород и сдержанно кивает.

– Тёмыч снова этого своего долбанутого дружка за тобой приставил, заметила? – цедит Орос, и мое оцепеневшее тело перебивает дрожью. – Неужели считает, его чувак надежнее меня? Он же помимо бухича, еще и чем-то уштырен!

– Нет, – откликаюсь я несколько сбивчиво. – Тёма не знает, где я. Никто не знает. Это совпадение.

– Хм… – презрительно кривится Никита. – Тогда какого черта этот Тоха так палит на тебя?

– Мм-м… – голова резко кругом идет. В глазах темнеет. Едва справляюсь с дыханием, чтобы оно не участилось. – Ты же сам говоришь, не в адеквате он. Потому и палит. Не обращай внимания.

– Ну, окей, – двинув плечами назад, выпрямляется, но при этом заметно расслабляется. Хотела бы почувствовать то же самое внутри себя. Но тряска лишь усиливается. – Что тебе заказать? – спрашивает Никита несколько отстраненным голосом. – Я собираюсь взять себе кофе.

– Мне… – выдыхаю и беру паузу, чтобы подумать. – Воды, пожалуйста, – прошу без особой уверенности.

– Ок. Пойду к бару, чтобы быстрее было, – сказав это, сразу же встает.

Я такому решению возмутиться не способна. И то, что Орос вознамерился самолично добыть напитки, и то, что бросает меня в таком состоянии, видится странным, конечно, но не настолько, чтобы заострять на этом внимание.

Даже когда Никита задерживается, а я, вскинув взгляд, не обнаруживаю его у стойки, ресурсов, чтобы удивиться и задуматься, не хватает.

Все, на чем сфокусирована я – это полный игнор Шатохина. Чувствую, как он продолжает жечь меня взглядом, и ненавижу с каждой секундой сильнее.

Сколько можно меня убивать?!

Никогда больше прямо на него не посмотрю. Разве что вскользь, как сейчас. Нет потребности для чего-то