Запрет на тебя - Елена Тодорова

Это хуже гриппа. Хуже кори. Хуже тех самых язв.

Распадается и по частичкам исчезает что-то глубоко внутри меня. Нечто не просто жизненно важное, а смертельно необходимое – духовное.

Два дня не покидаю дом. Даю себе время, чтобы в агонии не натворить каких-либо непоправимых бед. Один раз ведь уже учудила. Попыталась исправить ситуацию – несмотря на свою боль, пришла к Дане, чтобы сказать, что наврала про другого. А он… Даже толком не взглянув, из дома меня выпер. Еще и словами ранил так, что едва отдышалась.

Как только воспалительные процессы стихают, вновь наступаю на горло своей гордости. Снова первой делаю шаг навстречу. Упорно звоню. Когда не отвечает, пишу эсэмэски.

Мариша Чарушина: Зачем ты сказал так? Неинтересна, мол… И все это про «закончили»… Я тебе не верю!!! Дурак ты, Шатохин! Дурак!!!

Мариша Чарушина: Ты мой дневник читал? Знаю, что читал! У меня метки.

Мариша Чарушина: Я даже в курсе, на какой записи ты остановился. Очень зря, что до конца не пошел! Тогда бы ты все понял!

Мариша Чарушина: Понял, что между нами происходит!!!

Мариша Чарушина: Дурак!!!

Когда мой телефон, принимая ответное сообщение, режет застывшую тишину спальни писком, вздрагиваю и тотчас задыхаюсь от безумного всплеска волнения.

Big Big Man: Между нами ничего нет, Марин! Пойми уже, на хрен!

Захлебываюсь от новой ударной дозы боли. Падаю на подушку и секунд пятнадцать таращусь в потолок. Пытаюсь придумать, что делать дальше.

Верить? Не верить?

Забить? Или забыть?

Понять и простить? Или бросить и двигаться в какое-никакое будущее?

Странно, но на этом наша переписка не заканчивается. Следующее сообщение от Шатохина приходит после паузы. И больше в нем не горят эмоции. Это выглядит сухо, словно тщательно выверенное уведомление.

Big Big Man: Отъебись от меня. Прекращай трезвонить. И писать всю эту чухню прекращай. Поиграли, и хватит. Реально задрала уже, малолетка долбаная. Права была ты только в одном, таких, как ты, у меня еще не было. Присоска, блядь. Не уймешься, тупо блокну твои контакты.

Я сглатываю, но ком не уходит. В груди под ним уже жар собирается. А внутри этого огненного шара изолируется жутчайшее воспаление, против которого любой антибиотик бесполезен.

Совсем недавно, когда я еще была полностью здоровой, я смотрела с братом и его женой очередной обучающий ролик для будущих родителей. В нем промелькнула информация, что боль во время родоразрешения – самая сильная боль, которую приходится испытать человеку. Что же тогда проживаю я? Неужели что-то может болеть сильнее? Кажется, что ничто иное не может дробить так мощно.

«Малолетка долбаная…»

«Присоска, блядь…»

«Отъебись от меня…»

«Реально задрала уже…»

Все эти фразы словно вживую слышу. Даниным голосом. Они рвут мою плоть. Проходится этот зверь по груди ногтями и зубами.

«Между нами ничего нет, Марин!»

«Прекращай трезвонить…»

«Не уймешься, тупо блокну твои контакты…»

В голове с диким шумом расходятся мысли. Придумать ничего не получается. Да, я гений, но сейчас моему телу слишком больно, чтобы мог полноценно работать мозг. Энергия уходит на другие процессы.

Я сворачиваюсь клубочком и пытаюсь уснуть. Понимаю, что мне необходимо восстановиться. Но сон не приходит. Я лежу неподвижно чрезвычайно долго, а отключить сознание так и не получается. То, что выдаю, по эмоциям слишком сильно. Они ломают меня. Каким бы чертовым оптимистом я по жизни не слыла, не справляюсь.

Неужели Даня правда только откликался на мои провокации? Неужели все, что мы успели пройти, для него было всего-навсего игрой? Неужели то, что я принимала за любовь, с его стороны являлось лишь голой похотью?

И что теперь? Когда я стою в точке, где Шатохину даже секс со мной больше неинтересен. Что делать теперь? Я ни вперед, ни назад двинуться неспособна. Мой план развален. Я не знаю, чем еще его зацепить. Ведь я была уверена, что у него ко мне тоже особенные чувства. На то и держала расчет. А сейчас… В миг сурового принятия реальности мне хочется умереть.

Уснуть, к сожалению, так и не удается.

Вечером приезжает брат с женой, и мне, чтобы не вызывать ненужных подозрений, приходится выйти из комнаты и изображать свой обычный бурный восторг от всего, что происходит вокруг.

В черепной коробке безостановочно какая-то расфокусированная тряска творится. Руки подрагивают. Во всем теле такая слабость, что кажется, в любой момент свалюсь. А я улыбаюсь, болтаю, смеюсь… Колоссальное количество энергии теряю.

– А Даньки не будет? – спрашивает в какой-то момент мама.

Конечно же, со стороны это для всех, кроме меня, кажется странным. Брат всегда сообщает, когда едет к нам, и Шатохин неизменно является следом.

– Да у него дела какие-то… – отзывается Тёма. Сам выражает удивление и пожимает плечами. – Звонил ему, чтобы сказать, что будем сегодня у вас, он что-то неясное нагородил. Тренировка, горящий проект, устал… А Жора потом написал, что в кабаке с ним.

Я совершаю резкий незапланированный вдох. Такое количество кислорода заглатываю, что грудь распирает, и глаза начинают слезиться.

– Ну, пусть отдыхает. Ты от нас тоже нередко на гулянки сбегал, – смеется мама. – Бывают моменты, когда кабак интереснее семьи.

– Да я разве спорю… Пусть, – ухмыляется Тёма.

А за ним все улыбаются. Мне тоже приходится. Но каких же усилий это стоит! Сердце клинит. С таким скрипом, что кажется, будто этот ржавый звук все слышат.

– Ринуль? – окликает мама, сосредотачивая на мне несколько растерянный взгляд.

Лиза, Анж, Ника – все уже задействованы в подготовке к ужину. Только я бестолково перебираю столовые приборы, в попытке заглушить этим грохотом все остальные звуки. Ну, еще Тёмыч без дела около жены трется. Они, если в течение пяти минут ни разу не поцелуются, наверное, задохнутся.

– Что, мамуль? – стараюсь звучать естественно.

– Порежь рулет, доць.

– Конечно!

Незамедлительно бросаюсь выполнять просьбу. Лишь бы меньше меня рассматривали. Вскоре разговор завязывается вокруг нейтральных для меня тем. Мама рассказывает о папиной сестре из Харькова, которая умудрилась заболеть во время отпуска в Греции и никак теперь не вылечит кашель. Лиза ей советует какой-то травяной чай. Ника что-то спрашивает, и разговор плавно уходит в другое русло.

В моей же голове то ангелы плачут, то черти пляшут.

Даня меня избегает… Настолько, что даже отказался от всей семьи… Плевать ему на меня… Плевать… Точно плевать… В кабаке, значит…

«Ты думаешь, мне без тебя некого ебать? Думаешь, встает лишь на тебя?»

Ну и хорошо! Ну и прекрасно!

«Думаешь, я этот месяц только с тобой и шоркался? Не только, Марин…