Мастер проклятий (СИ) - Курилкин Матвей Геннадьевич

И опять, эквит хотел как-то прокомментировать план. Я даже примерно догадываюсь, что там было бы что-то о том, что я его жалею, и пытаюсь оградить от неприятных решений… Не дошло еще, что «увести» жандармов точно не получится — стрелять придется наверняка.

Парень сдержался, промолчал, возмущение выразил только обиженным взглядом. Надо же, какой ребенок — и ведь совсем недавно я сам был таким же! Мы сходили за Ролло, объяснили задачу ему. «Группа отвлечения» ушла, а мы с Керой остались ждать возле пролома.

— Если часовой в пристрое останется на месте несмотря на переполох, оставляй его мне. В этом случае ты убиваешь тех, что возле входа на склад, на часового внимания не обращай, поняла?

— Твое сердце бьется слишком часто, — прошептала в ответ богиня. — Не нужно так волноваться. Я бы почувствовала, если бы мне грозила неизбежная беда.

— Очень рад, что у тебя есть шансы выжить, — огрызнулся я. — Жаль, я даром предвидения не обладаю.

— Вот видишь, смертный, твое волнение заставляет тебя поглупеть, — покачала головой Кера. — Ты уже забыл, что наши судьбы связаны.

Стыдно признаться, в тот момент я действительно не вспомнил о нашем договоре. Упрек был справедлив, и я заставил себя дышать глубже — перед предстоящим делом лучше сохранять ясное сознание.

Завод не такой уж большой. Вопли наших напарников раздались где-то через полчаса, и их было отлично слышно. Доменико с Ролло проявили максимум актерского мастерства — не знай я, кто и зачем кричит, предположил бы что кого-то убивают самым мучительным способом. Выстрелы так же были очень органичны. Естественно, их услышали не только мы — жандармы сначала насторожились, потом из здания напротив склада высыпали еще шестеро.

— Оставайтесь на посту, — рявкнул сержант. — Мы проверим, что там за переполох. Глядите в оба!

Первую часть приказа охранники выполнили неукоснительно, а вот в оба они предпочли глядеть вслед убегающим товарищам. И, главное, все пятеро — часовой с поста в пристрое даже не подумал вернуться на свое место. Дождавшись, когда пятерка синемундирников скроется из виду, я шепчу «начали», одновременно поднимаясь во весь рост. Должен сказать, я безнадежно опоздал. Мы с Керой вскочили одновременно, я даже раньше на какую-то долю секунды, но я не преодолел и половины расстояния до ротозеев — жандармов, когда богиня уже начала свою кровавую карусель. Кровь веером рубиновых капель разлеталась в стороны. Я не уверен, успели ли жандармы вообще понять, что их убивает — подбежал я уже к трупам. Восторгаться способностям богини, как и ужасаться результатам ее танца некогда. Вопли не прекращаются, выстрелы тоже, кажется, помимо сухих щелчков револьверов добавился треск винтовочных выстрелов.

— Давай рюкзак, и следи, чтобы мне не помешали! — распоряжаюсь я, и подхватив сумку бросаюсь к складу.

У входа заставляю себя остановиться и несколько раз глубоко вздохнуть. Сейчас главное делать все аккуратно. Дрожащие от возбуждения руки — роскошь, которую я не могу себе позволить. На складе витает сладковатый запах нитроглицерина. Хоть бы окна для проветривания открывали, идиоты! Понятия не имею, какая концентрация паров опасна, но проверять не хочу. Бутылки стоят в ящиках, каждая по горлышко засыпана мелким белым песком. Тут-то мне и поплохело. О рюкзаках для переноски я позаботился, а вот о какой-нибудь ветоши — завернуть, чтобы не брякало, как-то не сообразил. Очень хорошо, что за меня об этом подумали работники завода. Придется перекладывать не только бутылки, но и песок — тащить будет тяжеловато. Бутылки выбираю тщательно, проверяю, насколько качественно они закупорены, старательно пересыпаю песком. Беру с запасом — фунтов по двадцать нитроглицерина в каждый рюкзак. С учетом песочка оба рюкзака тянут фунтов на сто двадцать, хорошо, что крепкие — иначе, была бы опасность, что лямки оторвутся. Надеюсь, этого хватит. Нет у меня опыта работы с взрывчаткой. С любой из них, тем более с нитроглицерином. В детстве с друзьями растолкли несколько блистеров с сердечными таблетками, и естественно, никакого результата не добились. Все. Рюкзаки полны — в них по двадцать бутылок, ничем на вид не отличающихся от винных. Только этикетки другие. Очень медленно и осторожно я надеваю один рюкзак на плечи, второй тащу так. На улице ничего не изменилось — Кера стоит с полуприкрытыми глазами, вслушиваясь в звуки далекой перестрелки. Я иду к пролому, отчаянно боясь поскользнуться или споткнуться. Второй рюкзак пока так и тащу в руках — мне нужно, чтобы богиня была свободна на случай неожиданностей.

— Кера, оттащи трупы внутрь склада, а кровь чем-нибудь присыпь, — вспоминаю я. Пусть те, кто придут сюда, обнаружат их на десять минут позже.

Богиня догоняет меня через те же десять минут — за это время я удалился от стены, окружающей завод едва ли на пятьдесят шагов. Вопросительно взглянув на меня, кивает на рюкзак в моих руках.

— Знаешь, — говорю, — я вот понимаю, что ты гораздо ловчее и сильнее, а все равно страшно поделиться такой ношей. Хочется все контролировать самому, ничего не могу с этим поделать. Да и лучше, если ты будешь без такого груза, если на нас кто-нибудь выскочит.

Кера пожимает плечами. Кажется, инстинкт самосохранения у нее полностью под контролем разума — она совсем не боится. Выстрелы у нас за спиной уже давно затихли — то ли мы ушли слишком далеко, то ли перестрелка в самом деле закончилась. Я почти не отслеживаю пройденное расстояние, слишком сильно сосредоточен на том, чтобы не споткнуться о какой-нибудь корень или не поскользнуться на мокрой траве. Несколько раз останавливаюсь, чтобы передохнуть — как только чувствую, что руки, которыми вцепился в лямки рюкзака начинают затекать. К тому моменту, как мы выходим к локомобилю нас уже ждут. Слава богам — напарники, а не отряд жандармов. Я подхожу к паровику и аккуратно сгружаю свою ношу в багажник. Только теперь понимаю, что по лицу струйками стекает пот, заливая глаза. И без того не до конца зажившая спина, натертая лямками, горит огнем. Даже странно — почему это не мешало мне, пока шел? Облегченно выдохнув, смотрю на Доменико и Ролло. Оба целы, и оба бледны. Можно не спрашивать о результатах отвлекающего маневра. Как минимум часть жандармов мертвы. Вероятно — все. Опыта у коллег еще меньше, чем у меня, но у них было слишком большое преимущество. Расстрелять из-за кустов ничего не подозревающего противника может даже глубоко гражданский человек. Если решится, конечно.

Обсуждение боя и обмен впечатлениями по молчаливому согласию решили отложить на потом. До тех времен, когда за спиной не будет болтаться сорок фунтов взрывчатки, готовой рвануть от малейшего сотрясения. Локомобиль ехал со скоростью пешехода, перед особенно неровными участками мы и вовсе останавливались, и переносили опасный груз на руках. Обратный путь из-за таких предосторожностей растянулся на одиннадцать часов — возле стен тюрьмы города Памплона мы оказались уже в сумерках.

— Слушай, Диего. — Спросил Доменико, как только сообразил, что наше очень длительное путешествие подходит к концу. Обращение на «вы» он похоже потерял за время пути. Мы как раз доложили Рубио результаты вылазки, и теперь планировали выспаться. — Я сейчас понимаю, что то, что мы все-таки добрались — это невероятная удача. Ты уверен, что нам снова повезет, когда мы потащим это к поезду?

— С ума сошел? Больше — никогда в жизни. Пока мы не пропитаем этой дрянью бумагу и опилки, я с ней и десятка шагов больше не сделаю!

Доменико посмотрел на меня изумленным взглядом, но промолчал — похоже, не понял, всерьез я говорю или просто несу какой-то бред от усталости, нервов и недосыпа. На этом мы и разошлись: время, конечно, поджимает, но браться за эксперименты в таком состоянии я даже не собирался.

***

Доменико сидел на водительском сидении своего локомобиля, вцепившись в рычаги изо всех сил. Локомобиль никуда не двигался, просто если разжать руки, они начинали нещадно трястись. Рядом Ролло, подчиненный, а показывать слабость перед подчиненным — последнее дело. Отец не раз повторял: «Твои люди всегда должны видеть тебя спокойным, уверенным в себе и хладнокровным. В любой ситуации. Когда подчиненные видят твое волнение, ты перестаешь быть лидером. Все еще, может быть, наладится, а веру своих людей ты уже не вернешь»