Тайна двух лун (СИ) - Грациани Ксения

«Существует бесконечное множество вселенных, и каждый наш выбор создаёт другую жизнь, иную, неповторимую реальность», – опять прозвучали в голове слова Ваби.

Вдруг Аламеда взялась за шнурок на шее и с силой сорвала его. Он упал рядом. Тогда она вытащила из ножен Травник и ударила им по плоскому когтю – от острия пробежала трещина и разделила амулет надвое.

– Что с тобой, Аламеда? – подскочил Лони, смотря на неё с красными, воспалёнными от слёз глазами. – Тебе нужно что-нибудь?

– Лони, выброси это за борт, – попросила она.

– Конечно, – мальчишка подобрал две половинки амулета и кинул их в воду. – А хочешь, я могу насвистеть тебе какую-нибудь мелодию? – спросил он, шмыгнув носом. – Мне Арэнк показал, как он сам делал в детстве.

– Хорошо, – превозмогая боль, улыбнулась Аламеда.

Переливчатая трель огласила послегрозовое небо, поднялась до облаков, разнеслась по ветру, наполнила утешительной музыкой растерзанное сердце. Аламеде вдруг стало так легко, будто она с разбегу прыгнула в глубокую и тёплую реку. И внезапно, впервые за всё время путешествия по воде, сквозь сизую завесу просочились несмелые лучи закатного солнца, а где-то далеко на горизонте заблестела семью цветами радуга высотой от воды до небес. Странно, подумала Аламеда, столько времени прошло с тех пор, как она оказалась в Лакосе, а радугу видит впервые. Её соплеменники тоже смотрели на красочное явление, с трудом припоминая, что, кажется, наблюдали его когда-то давным-давно, в детстве, а незатейливая переливистая мелодия словно дополняла представление, ознаменовавшее конец бури.

Вдруг кто-то закричал: «Смотрите, какие большие птицы!» Аламеда подняла голову и тоже увидела их. Одна за другой, они возникали словно из облаков под радугой и стремительно летели навстречу Великану. «Неужели где-то рядом суша?» – подумала Аламеда и пригляделась. А птицы ли это? Под широкими чёрными крыльями она неожиданно рассмотрела две пары сильных лап, а голова напоминала морду дикой кошки… Аламеда перевела взгляд на нос корабля, где восседала резная фигура дорея. Да это же они!

– Арэнк, Арэнк! – закричала она.

Он тут же показался с нижнего яруса и подскочил к ней: «Что? Что случилось?» – но вдруг взглянул наверх и застыл в остолбенении. Огромный Дорей размером в три человеческих роста, кружил в небе над Великаном. Его бока блестели в тонких лучах солнца, словно чёрное золото, широкие крылья роняли тени на судно. Арэнк подбежал к носу лодки, и Дорей в стремительном спуске подхватил его.

Все, кто были на нижнем ярусе, поднялись наверх и зачарованно смотрели в небо, где их вожак летел на невиданном и прекрасном звере. Они вдвоём рассекали встречный ветер, чёрные волосы Арэнка вплетались в крылья животного и становились их продолжением. А облака летели следом, не в силах их поймать, и только лучи солнца дотягивались до них. Остальные дореи меж тем поворачивали назад и исчезали под семицветной аркой.

Вернувшись, Арэнк соскочил в лодку и побежал к рулевому веслу.

– Дореи услышали зов свистка и прилетели забрать нас! – он изменил курс, и Великан поплыл навстречу радуге. Навстречу Водным Вратам.

Судно вошло под своды небесной арки, и вдруг все увидели, что плывут уже не по Большой Воде, а по широченной реке, туманные берега которой едва угадываются вдали. Аламеда привстала, чтобы рассмотреть их получше, и вдруг заметила, что совсем не ощущает боли. Она глянула вниз, на ноги, и они опять чуть не подкосились: на смуглой оливковой коже не было и следа ожогов. Аламеда схватила свои волосы и перекинула их со спины на грудь: чёрные! Чёрные, как крылья ночи! Затем перевесилась через борт лодки, глядя на своё отражение в реке, и слёзы радости потекли по щекам, закапали в воду, пуская круги по изображению лица, которое она никогда больше не надеялась увидеть.

– Аламеда, – вдруг окликнул её знакомый голос. Она обернулась, перед ней стоял Арэнк. Он поймал её взгляд. – Да, это ты…

Подбежал Лони, подошла Нита, Яс… Вскоре все окружили её и с удивлением разглядывали, спрашивая, что стряслось. Только один Арэнк смотрел в её глаза так, как смотрел всегда…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Судно встало на отмели, от которой основной поток разбивался на множество рек. Люди сходили с Великана, и каждый выбирал, в какую из них войти, словно зная это ещё с рождения. Только Арэнк застыл у лодки, осматриваясь в нерешительности. Муна ступила в один из потоков и оглянулась. В своём платье цвета амаранта она казалась дикой лилией среди воды и растущих по берегам высоких трав. Муна улыбалась, говоря этой улыбкой, что примет любой его выбор. Арэнк посмотрел на неё, затем – на Аламеду. Одними глазами та сказала ему: «Иди… иди, я отпускаю тебя». Тогда он повернулся к Муне, вложил свою ладонь в протянутую ему руку, и они пошли по реке, плечом к плечу, а чёрный дорей с вызолоченными солнцем боками парил в небе высоко над ними.

В тот же поток ступили Нита и Лони.

– Аламеда, пойдём с нами! – прокричал мальчишка, счастливо улыбаясь, и опять засвистел в свистульку.

– Не могу, Лони, – ответила она, – это не мой путь.

Он побежал обратно и крепко-крепко обнял её:

– Какая ты красивая, Аламеда.

Подошла Нита и тоже прижала её к себе:

– Прощай.

– Прощай, подруга.

Аламеда стояла на распутье, смотря, как четверо удаляются вдоль по неспешному течению. Ей было одновременно и хорошо, и грустно, и умиротворённо. Что ж, настало время выбрать свой путь. Вдруг в соседнем притоке она увидела до боли, до крика знакомый силуэт. Аламеда пошатнулась. По реке ступал ей навстречу высокий человек. Вода доставала ему чуть выше колен. Длинные чёрные волосы развевались на ветру, перемешиваясь с бликами восходящего за его плечами солнца, а глубокий взгляд говорил с ней вместо слов.

– Роутэг, – выдохнула Аламеда. Глаза безудержно наполняла влага, сердце трепетало и рвалось из груди, словно вереница бабочек. Это Он, Он! Но она не решалась сорваться с места и побежать, обвить руками шею, впиться губами в его губы, до боли, до исступления. Аламеда боялась опять обознаться, как уже сделала однажды, и поэтому продолжала неподвижно стоять, с наслаждением узнавая каждую родную черту.

Поравнявшись с Арэнком, мужчина повернул к нему голову. Лишь полоса разнотравья разделяла две соседние реки. Оба замерли на мгновение, обменявшись молчаливыми взглядами, и каждый продолжил свой путь, в противоположных направлениях. Но Арэнк оглянулся и напоследок кивнул Аламеде.

Роутэг подошёл, улыбаясь одними глазами, и протянул ей руку.

– Ты пойдёшь со мной, Аламеда? – спросил он, и его голос тёплой волной влился в её тело, а темнота зрачков заполнила её глаза. Это был Он… Конечно он.

Аламеда вложила свою руку в ладонь Роутэга – тёплую, как прикосновение ветра, и сильную, в которой никогда не дрожала тетива стрелы, и затем припала к его груди, закрыв глаза и вдыхая родной аромат его кожи – аромат влажного лианового леса. Он прижал её к себе, гладя по волосам и целуя их. Аламеда подняла лицо, и Роутэг, взяв его в ладони, коснулся своими губами её губ, и она растворилась в нём.

Они долго стояли одни на перепутье множества рек, а потом ступили в ту, из которой вышел Роутэг, и вместе пошли по течению, навстречу солнцу, в Край вечного восхода – в Страну Лишённых Плоти.

* * *

– Лиз, Лиз, ты меня слышишь? – надтреснутым голосом повторял я снова и снова, как заезженная пластинка, уже не надеясь получить ответа.

Лиз лежала, распластавшись на соломенной подстилке, так и не приходя в себя. По её мерному дыханию можно было предположить, что она просто спит, однако она продолжала бредить. Но я боялся её пробуждения. Боялся, что проснётся рядом со мной уже не Лиз, а другая, посторонняя мне девушка.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Снова появилась Лула.

– Может, всё же согласишься, доктор? Хотя теперь уже, наверное, поздно…

От отчаяния я уронил голову на ладони и кивнул. Цыганка ушла за своими снадобьями, а я опять принялся повторять: