Малахитовый лес - Никита Олегович Горшкалев

старухи-ведьмы, тянущиеся к ногам и лапам искателей. И каждый без исключения опавший листочек отбрасывал свою косую тень. Папоротники с зазубринами, как крокодильи хвосты, били по стволам деревьев, и чудилось, будто лес плещется, словно река. И на сморщенной коре елей, и на гладковыбритой юношеской коре сосен бронзовели и булькали тёмно-зелёными пузырьками лишайники. Валежник, мирно покоясь во мхах, показывал клыки на местах своих изломов. На осиротелых пнях фонариками росли на скрюченных ножках грибы: в их лампы кто-то будто поместил молочную дымку тумана. Иные из них ровно держали спину, иные по-старушечьи горбились, а у некоторых и вовсе не было никаких ножек, одно тело, и они, словно тронутые пожаром, высмоленные, сплюснутые по краям, булыжниками врастали в сосны.

Искатели шли по лесу, вымощенному изумрудном мхом. Лапы Алатара тонули в нём, выжимали из него всю влагу – она просачивалась между пальцами и, прихлёбывая, оставалась лужицами в оттисках тигриных следов. Бенгардийцу нелегко давался этот путь: порой ему приходилось подставлять спину, чтобы помочь другим перебраться через поваленные, отправившиеся на вечный покой деревья с выдранными, похожими на щупальца спрута или длинные косы мёртвой царевны корнями. Агния осмотрительно сняла со спины тигра Умбриэля, и теперь дракончик шагал рядом с ней, держась за руку, с сожалением поглядывая в сторону Алатара, и даже, кажется, время от времени вздыхал.

Сердце Астры нередко за эту ночь вырывалось из груди при одной мысли: как это – почувствовать себя в полном одиночестве в ночном лесу, и не где-то там, а в Зелёном коридоре? Где никто не придёт на помощь, сколько ни аукай, ни кричи. Астра старался держаться рядом с Алатаром и Агнией, чтобы быть под защитой одного и не терять из виду другую.

Горящие одиноким и нагоняющим неизъяснимую тоску светом ядовито-зелёные шары поднимались откуда-то из земли, зависали, дрожа, в воздухе, вдруг срывались и вмиг исчезали за деревьями или бесследно растворялись в ночи.

– Что это такое, Агния? – любознательным голоском спрашивал Умбра, тыкая пальцем на летающие вокруг оранжевые, как апельсины, шары. – Маленькие привидения, да? А мы можем их поймать в банку?

– Что ты заладил: в банку, в банку!.. – сердилась Агния. – Правильно говорит Астра: всё ты хочешь поймать и посадить в клетку, чтобы только твоё было…

– Это не призраки, Умбра, – умиротворённым голосом сказал Алатар. – Это блуждающие огни – всего-навсего газ, который частенько здесь, на болотах, выходит из недр земли на поверхность в виде сфер. Поверь мне, бояться нечего.

– А я и не боюсь, – ответил Умбра. – Мне просто стало интересно, вдруг это призраки, как те, что были у тебя дома, только крошечные.

Алатар остановился и, примешивая к шелесту листвы от редкого ночного ветерка своё грузное сопение, развернулся к дракончику, нахмурил брови и с грустью сказал:

– Нет у меня больше дома, Умбра.

– А эти огни – они тоже порождение Коридора? – спросила Агния больше для того, чтобы отвлечь Алатара от тяжких дум.

– Нет, – тихо ответил он, – блуждающие огни встречаются и за его пределами. Не многие видели их. Кто по своей воле сунется в такое время на болота? А для тех, кто слыхом не слыхивал об этих болотных газах, огоньки могут быть и призраками, и кем и чем угодно. Обладающему знаниями неведом страх.

– А когда я умру, – спокойно спросил Умбра у Алатара, – я тоже стану вот таким огоньком?

– Что? Почему ты?.. Нет! С чего ты взял? – совершенно растерянно пробормотал Алатар. – С чего ты решил, что умрёшь? У фамильяров есть срок годности, но…

– Не робей, тигр, дети так же часто говорят о смерти, как кинокефалы о любимых сортах апельсинов, – потешался над ним Репрев. – А особенно – дети с гемофилией. Умбра, ни в какой огненный шар ты не превратишься, не дрейфь!

Алатар спереди обошёл Умбру и, почти улёгшись на влажный мох, нагнулся к его застенчиво и как-то виновато склонённой остроугольной мордашке с хитроумной улыбкой.

– Да, Умбра, впервые соглашусь с Репревом: мы тебя в обиду не дадим! Мы вернём тебя в город живым и невредимым, даю тебе слово. Ты вырастешь большим и сильным фамильяром и ещё долго будешь помогать своим маме с папой.

Умбра ответил Алатару улыбкой.

Орион не сорвал – это место искатели бы точно не пропустили: перед ними кляксой расплылось болото, раскинув во все стороны щупальца; чёрная вода, изрытая зелёными оспинками ряски, упёрлась одним своим чёрным глазом в беззвёздное небо.

Стоило только искателям приблизиться к болоту, как из него вылезло гадкое на вид существо, такое гадкое, что Агния, охнув, непроизвольно закрыла своей широкой, совсем не девичьей ладонью Умбриэлю глаза: у существа было гигантское ребристое тело пиявки, глянцевое, словно в оболочке сухой тыквенной семечки, чёрное, как само болото. На голову пиявке-переростку как бы натянули, как карнавальную маску, собачью голову с белой мутью давно погасших и остекленевших глаз. Широкий, круглый, вечно открытый рот, был усеян треугольными, несколькими рядами уходящими глубоко в глотку крокодильими зубами. С боков у болотной твари, как у снеговика, росли ветки-руки с тремя пальцами-сучками, которыми он нервно перебирал пустоту.

– Какая интересная подобралась компания! – распевным баритоном заговорило существо, и его круглый рот то и дело вылеплялся в подобие улыбки. – В этом году ко мне осмелился заявиться лишь один представитель бенгардийского народа. В Бенгардии новый король?

– Тебя это не касается, чудище! – грозно произнёс Репрев. – Мы что, должны победить эту болотную плодожорку? – деланным шёпотом, почти не раскрывая пасти, спросил он, обращаясь ко всем. – Говорю сразу, я брезгую. Ни за какие коврижки не собираюсь даже лапы марать.

«Болотная плодожорка» услышала его слова.

– Нет, Репрев, в моём убийстве нет смысла.

– Откуда ты знаешь моё имя? – с пугающим чувством своей уязвимости и с вызывающим гневом в голосе спросил Репрев.

– Вы все очень неосторожно обращаетесь с данными вам при рождении именами. Выкрикиваете их на каждом углу, делитесь со всеми подряд, без разбора. Неудивительно, что мы в Зелёном коридоре всё о вас знаем, в том числе и ваши имена. Что говорить, если даже имя Алатар у нас на слуху.

Алатар, разглядывающий гвоздичный узор мха под лапами, недружелюбно поднял на существо свои изумрудно-янтарные глаза и, порыкивая, проговорил:

– Завязывай со своими фокусами, водяной!

– Хотите, буду для вас водяным, – равнодушно произнёс водяной. – Я даже не против «болотной плодожорки» – это прозвище мне в некотором смысле пришлось по душе.

– У тебя нет души, Лей. Да, тебе известны наши имена, а нам – твоё. И это последний раз, когда я произношу его вслух, – Лей удивления не выразил. Алатар продолжал: – Ты