В СТРАНЕ ВУЛКАНОВ. Путевые заметки на Яве 1893 года - Ольга Щербатова

Встречавшиеся длинные вереницы лошадей навьючены были различными овощами. Почва скатов Тенггера будучи в высшей степени плодоносной, а климат весьма благоприятным для произрастания европейских овощей, жители разводят в значительных размерах картофель, лук, капусту и пр., снабжая ими города равнин. Европейские плоды, как-то: яблоки, груши и персики, тоже служат здесь предметом культуры.

Погода становилась нестерпимо жаркой, когда показался пасанграхан Нанкаджаджана, где мы с величайшим удовольствием укрылись от солнца в его прохладных комнатах. Нанкаджаджан находится на полдороге между Джабунгом и Тосари, т. е. в четырнадцати верстах от того и другого; первую часть мы сделали в два с половиною часа, так как при постоянных неровностях местности невозможно было ехать скоро, хотя дорожка, исправленная для нашего проезда, была отличная. Вообще следует отдать справедливость голландцам в том, что порядок у них всюду образцовый; проехав почти во всю длину Явы, мы повсеместно нашли хорошие почтовые станции и тракты даже в таких захолустьях, где, кроме служащих, европейцы никогда не бывают.

Вокруг дома был разбит прекрасный маленький садик с банановыми деревьями, пальмами, клумбами с цветами и двумя пышными варингинами, из-под раскидистых ветвей которых открывался живописный вид на глубокое ущелье с возвышавшимися за ним одной над другой двумя или тремя цепями лесистых гор. По прибытии кули мы закусили и в первом часу снова сели верхом; каменистые спуски и подъемы участились, утомляя наших бедных лошадок своею крутизною. Отъехав шесть или семь верст, мы перевалили через хребет Тенггера, самый высокий пункт по нашему пути, и очутились вдруг в совершенно иной обстановке: у ног наших тянулась широкая долина, все противоположные склоны которой скрывались под сплошным джунглем, вокруг же древесная растительность заменилась по большей части полями и огородами. К северу показывались прибрежные низменности, граничившиеся сверкавшим на солнце морем, посреди которого неясно обрисовывался в туманной дали остров Мадура. Отроги Тенггера, похожие на лезвия ножей, лучились расходящимися линиями с юга на север, постепенно понижаясь до слияния их с равнинами. Весь край был густо населен и всюду, по откосам, по низинам и по вершинам гор, виднелись деревни.

Вскоре на одном из гребней, совсем близко, показался Тосари, отделенный от нас хотя и длинным, но не широким оврагом, через который не было проезда, так что нам пришлось сделать большой крюк в объезд его. Последнюю версту горный кряж настолько сузился, что дорога с трудом умещалась на его гребне, по отвесным уступам которого каким-то непонятным образом лепились туземные лачужки.

Гостиница, в которой мы остановились, занимала высшую точку кряжа, спускавшегося отсюда круто вниз отдельными, уходящими в различные стороны лучами. Мы долго любовались с террасы на раскинутую перед нами панораму: на первом плане находились горы сверху донизу, точно вспаханные гигантскими бороздами, имевшими нередко до тысячи футов глубины и развалы которых были всего в несколько саженей ширины. Мисс Норд, побывавшая здесь, говорит: «Можно разговаривать с людьми, стоящими на противоположном откосе, хотя пришлось бы часами карабкаться пешком или идти обходными тропинками прежде, чем добраться до них». Далее верстах в 30–50 тянулся морской берег, за которым начинался Мадурский пролив, образующий к востоку широкий залив Проболинго, а к западу заворачивающий прямо на север по направлению Сурабаи. За Малангом высился правильный, сравнительно невысокий конус Пенанггунгана, а южнее его — величественный Арджуна. Позади нас, скрываясь за межлежащими пригорками, Бромо через каждые 10–15 минут выкидывал огромный густой столб дыма; нынешнее извержение его длится уже два месяца.

Земля всюду кругом нас, не исключая и самых обрывистых уступов, была тщательно обработана, так что приходилось удивляться, каким образом жители ухищрялись вспахивать совершенно на вид недоступные крутизны. В промежутках между полями, куда даже трудолюбивым яванцам невозможно было добраться, росли древесные папоротники, альпийские цветы, бальзамины, настурции, розаны, фиалки, незабудки и др.

Помещение в гостинице оказалось довольно первобытным и пища хуже, чем где-либо на Яве. Вечером погода была очень свежая и термометр показывал только 9° R., так как Тосари, находясь на вышине шесть тысяч футов, после заката солнца обыкновенно окутывается нависшими облаками. Расстояние из Маланга сюда в 46 ½ верст, из которых 28 % мы проехали верхом в шесть часов.

Пятница 26 февраля, Маланг. — Встав в пять часов утра, мы, как только рассвело, поспешили выехать, имея перед собою длинную поездку верхом на Бромо, а оттуда в Маланг. Вначале температура была так низка — 8° R., что заставляла нас содрогаться в наших легких летних платьях. Миновав поля и огороды, мы по широкой тропинке спустились сначала в ущелье, заросшее джунглем, а затем поднялись в волнообразную открытую местность, напоминавшую Moon plains[233] в Цейлоне, и так же, как и последние, сплошь покрытую густой, жесткой высокой травой, по которой были разбросаны то поодиночке, то небольшими рощами Casuarina littoralis, единственный здесь древесный вид. Некоторые экземпляры этой редкой безлиственной вечнозеленой породы деревьев были великолепны с прямыми, как мачты, высокими стволами и большими кронами легкой перистой зелени.

Проехав верст одиннадцать в гору и опередив своих людей, мы на перекрестке остановились, чтобы дождаться проводника; пока он медлил где-то сзади, я случайно забрела вправо и вдруг очутилась на небольшой площадке, высеченной в скале и почти висевшей над самым кратером — таинственным Дасаром. Развернувшаяся так внезапно под моими ногами картина, не оживлявшаяся ни малейшими признаками животной или растительной жизни, была так поразительно сурова и дика, что трудно даже передать всю пустынность и опустошенность ее. Громадная широкая равнина виднелась на пятьсот футов ниже площадки, от которой утесы спускались совершенно перпендикулярно вниз. Это было, действительно, как называют ее голландцы, «Море песку», окруженное шероховатыми отвесными стенами шлака и пепла, местами почерневшими и покрасневшими от действия подземных огней, но большею частью сероватого цвета. Дасар сверху казался гладким и лишенным растительности, хотя в некоторых местах его, где дождевая вода удерживается дольше, пучками растет редкая осока, все же остальное пространство покрыто мельчайшей пылью.

Посреди Дасара возвышался, более чем на тысячу футов, плоский пик Видадарен, т. е. «Жилище небесных нимф», настолько крутой, что его вершина никогда не была исследована; скаты его, покрытые кое-где деревьями, были изрыты дождями, образовавшими в белом или сером пепле глубокие промоины, выемки и колеи. Левее Видадарена стоял изолированно более низкий конус Бутак, т. е. «Плешивый», поросший травой и размытый водой на правильно разветвляющиеся бороздки. За ним и отчасти заслоненный им, находился Бромо, окрашенный в неопределенный, серовато-белый цвет. Фоном кратера служила высокая, мрачная гора еще более холодной, мертвенной наружности.

Ученые исследователи предполагают, что Тенггер когда-то не уступал своему соседу Семеру ни величавостью, ни вышиной, но теперь вся верхняя часть его исчезла, вероятно, снесенная каким-нибудь страшным извержением и остались только его наружные фасы, окружающие громадную выемку приблизительно в 24 версты в окружности и от 7 ½ до 9 верст в поперечнике. Откосы этой выемки, неправильные, часто обрывистые, подымаются на 500–1000 футов над бывшим дном кратера, находящимся на семь-восемь тысяч футов выше уровня моря и прозванного туземцами Дасар, что значит «Пол»[234], а голландцами Зандер-Зе, т. е. «Море песку».

Посреди Дасара выделяется несколько бугров, теперь потухших, за исключением Бромо, подвергавшегося частым опустошительным извержениям, и который, вечно дымясь, служит, так сказать, трубой для очага Тенггера. Название Бромо переиначено от имени индусского бога Брамы, последние яванские последователи которого укрылись от преследований магометан на склонах Тенггера, где их потомки и по сих пор еще соблюдают брахманистские праздники, причем старший их священнослужитель взбирается на край кратера и бросает в него приношения риса, предназначенные Деве Бромо, или «богу Браме».

Пока я рассматривала Зандер-Зе, С. присоединился ко мне, и мы, наглядевшись вдоволь, собирались уже уходить, как вдруг из Бромо с глухим ревом стали выноситься клубы дыма, которые, быстро возвышаясь, вскоре образовали огромный, светло-серый столб, не успел еще последний исчезнуть, как посреди его взлетел второй, почти черный, состоящий, по-видимому, из каменьев и пепла. Дойдя до громадной вышины, из него посыпались камни и пепел, а пар понемногу рассеялся. Явление это потом повторялось через каждые 10–15 минут. Одни извержения были почти белые, другие серые или темно-серые; иногда же совсем черная правильная колонна с неимоверной быстротой клубилась вверх, а за ней, обгоняя друг друга, с боков, сзади и спереди стремились, точно небольшие спирали, так что все отверстие кратера, имеющее до трех четвертей версты в поперечнике, наполнялось выбрасываемыми из недр земли облаками дыма, пара и пепла.