В СТРАНЕ ВУЛКАНОВ. Путевые заметки на Яве 1893 года - Ольга Щербатова

Все вышеописанные здания находятся вне кратона и сообщаются непосредственно с императорским кварталом, отделенным от других зданий каменной оградой в 6–7 аршин вышины; туда имеют свободный доступ только придворные и служащие, для всех же прочих лиц требуется особое разрешение. Пройдя с алун-алуна через наружную колоннаду на дурбарную площадь, мы проникли через вторые ворота в широкий сводчатый коридор, ведущий в самый кратон, где на маленьком дворике помещалась гауптвахта, оберегавшая вход во дворец. Мы имели возможность проследовать по этому пути единственно благодаря присутствию резидента, так как лишь он и члены царствующего дома пользуются этим правом, остальные же входят через многочисленные проезды, посредством которых Соло соединен с императорским городком.

Пройдя мимо гауптвахты, мы вышли в другой квартал и, сев в экипаж, объехали кругом внутренних стен; здесь поблизости возвышались Дома родственников императора и придворных, каждый в своей ограде, а за ними начинались различные службы, жилища прислуги, казармы и пр. Через задний дворцовый подъезд, у которого мы затем остановились, выносится тело скончавшегося сусухунана; на дворе, куда нас потом провели, толпились многие служащие в высоких конических шляпах, выкрашенных в разные цвета, смотря по занимаемым ими должностям, эти головные уборы составляют исключительную принадлежность чинов суракартского двора.

Упомянув о яванских похоронных обрядах, г-н Б. Лаутиер рассказал, что несколько лет тому назад, когда умер от холеры кто-то из царствующего дома, к нему пришли, как всегда, за разрешением для перенесения тела в семейное кладбище Мегири, около Джокьякарты. Опасаясь распространения заразы, он спросил, какие в таких случаях употребляются гробы. На это ему отвечал голландец, хорошо знакомый с местными обычаями: «О, их, как сардинок, упаковывают в жестяные ящики!».

Следующие небезынтересные подробности относятся до правил, соблюдаемых при кончине здешних туземных властителей. Так как все дела «Суракартского княжества» ведутся самим сусухунаном и бумаги запечатываются им лично его печатью, то, когда он совсем при смерти и не в состоянии более заниматься делами, резидент отправляется во дворец и живет там до кончины больного, забирая при этом все бумаги в свои руки и храня у себя печать, которая в случае нужды прилагается первым министром к документам в его присутствии. После смерти императора тело его выносится в задние ворота для перенесения на руках в Мегири, церемония перенесения продолжается три дня; наследник престола и представитель голландской власти провожают усопшего до выхода из кратона и затем возвращаются во внутренние покои, где соглашаются относительно условий престолонаследия. По окончании переговоров прежняя печать уничтожается и будущему властителю передается новая, причем он подписывает бумагу, в которой изложены его обязательства и начинающуюся следующими словами: «Не имея решительно никаких прав на престол, я император лишь по милости и по назначению Нидерландского колониального правительства и т. д.». Документ этот хранится в архивах резидентства.

По словам теперешнего резидента, у его предшественника было много неприятностей с сусухунаном, который не хотел его слушаться и постоянно действовал наперекор его советам. Когда же г-н Б. Лаутиер был назначен в Соло, он после первой же истории потребовал аудиенцию и, достав вышесказанную бумагу, спросил у упорного монарха: имеет ли он понятие о ее содержании? Когда же тот притворился не знающим и не умеющим читать, резидент велел переводчику прочесть ее вслух и затем сделал ему длинное нравоучение. Результатом и того и другого была полная перемена в поведении императора, вступившего так давно на престол, что он, вероятно, забыл содержание подписанного им обязательства, чтение которого поразило его. Перед окончанием приема наследник подошел к отцу и спросил у него: ознакомился ли он с содержанием бумаги, желая узнать, кто одержал верх — он или г-н Б. Лаутиер.

Здешних властелинов держат в руках отчасти посредством их преемников, угрожая в случае неповиновения не утвердить их избранников. Таковым теперь официально объявлен сын сусухунана, утвержденный генерал-губернатором, когда ему минуло три года. Обыкновенно же голландское правительство не объявляет имя своего кандидата на престол, пользуясь своим правом как орудием для усмирения неподатливых правителей.

Примером осложнений, бывающих при решении вопроса о престолонаследии и возбуждаемых им придворных интриг, может послужить следующий рассказ резидента.

Прадед теперешнего повелителя Соло умер, не оставив детей, но так как вдова его оказалась беременною, то семейство просило правительство повременить три месяца с назначением наследника до рождения ожидавшегося ребенка в надежде, что последний будет мужеского пола и, таким образом, унаследует отцу. Но генерал-губернатор в предупреждение смут, какими постоянно сопровождается несовершеннолетие туземных властителей, отказал в просьбе и посадил на престол брата покойного, у которого от первой умершей жены были сыновья. Желая, чтобы один из них сделался наследником, он развелся со второю женою после рождения дочери, дабы не иметь от нее других детей, возможных соперников их братьям от первого брака. Разведенная рату[226] сошлась со вдовой умершего императора, у которой тем временем родился сын; хотя обе они ненавидели друг друга, но в интересах своих детей и из вражды к царствующему своему родственнику сговорились лишить его жизни. Заговор сделался известным, прежде чем злоумышленники успели привести в исполнение свои замыслы, и голландское правительство сослало обеих преступниц в Амбоину. Затем согласно желанию сусухунана, после его смерти ему унаследовал старший сын от первого брака, бывший отцом нынешнего старика Паку Буоно[227] Сенопати Ингнгалолого Нгадбур Рахман Сасидин Панотогомои[228].

Порядок в кратоне наблюдает собственная полиция «княжества», в распоряжения которой городская полиция не имеет права вмешиваться, обращаясь, когда следует, с жалобой во дворец, где виновного судят и наказывают по туземным законам. В случае же совершения какого-либо преступления жителем кратона, его изгоняют вон и он переходит в ведение голландского управления.

Пока резидент передавал нам все эти подробности, мы, въехав в город, направились в замок представителя одного из первых туземных княжеских родов Явы — Ариа Чакронагары. Предком его был знаменитый Пакунагара, деятельный приверженец Мангкубуми, провозглашенного впоследствии султаном Джокьякарты. По окончании междоусобной войны Пакунагара, получив титул пангеран адипати Мангкунагара и обширные земельные владения, поселился в Суракарте, где живут и до сих пор его потомки, пользовавшиеся различными привилегиями, и, между прочим, правом иметь собственное небольшое войско всех трех видов оружия. Колониальное правительство с умыслом покровительствует нескольким таковым лицам высшего туземного сословия, считающимся соперниками императора и султана, дабы посредством взаимной их вражды держать и тех и других у себя в повиновении.

Замок Чакронагары окружен стеною и состоит из множества отдельных строений; у входа стоит гауптвахта, на которую при нашем проезде вышел караул с музыкой и отдал честь г-ну Б. Лаутиеру. Во всех резидентствах старшинство на больших приемах, торжествах и пр. принадлежит не представителям гражданской власти, а генерал-майорам, командующим войсками. Исключения из этого общего правила составляют Соло и Джокья, резидентам которых присвоен высший военный чин, на основании чего они занимают всюду первое место, пользуясь и подобающими их положению почестями. Им предоставлено также право вызывать и командовать войсками во всех обстоятельствах, когда требуется вмешательство вооруженной силы, как-то: во время беспорядков или бунта. Высшее начальство над резидентством передается им только чрезвычайному комиссару правительства или, в случае объявления военного положения уполномоченному от генерал-губернатора генералу.

Наше посещение дворца Арии Чакронагары совпало со днем его рождения, праздновавшегося с особенным торжеством, вследствие чего на алун-алуне выстроилась пехота, а на внутреннем дворе стояла спешившаяся кавалерия, державшая лошадей в поводу. Этот двор, или скорее площадь громадных размеров, был окружен казармами, конюшнями и др. зданиями, а посреди его возвышался мендопо, т. е. открытая зала с позолоченным потолком и колоннами, служившая для вечеров и официальных аудиенций. Европейская меблировка залы, как-то: кресла, столы, бронзовые вещицы и вазы, отличались полным отсутствием вкуса.