Беспредельная Римская Империя. Пик расцвета и захват мира - Анджела Альберто

А вот проходит со своей ношей слуга бакалейщика. Настал час доставки заказов, и он знает, что сегодня придется одолеть немало лестничных пролетов. Ведь в римских инсулах нет лифтов… Ему повезло хотя бы в том, что богачи живут на нижних этажах, поэтому ему не каждый раз придется подниматься на самый верх. Но его ожидает столько заказов и лестниц, что к концу дня он будет падать от изнеможения.

Среди стоящих на тротуаре людей Хилар замечает сторожа лавки и еще одного человека, возможно, это низкопробный рифмоплет в ожидании клиентов (кое-кто платит ему за незамысловатые вирши в подарок возлюбленной или чтобы улестить влиятельное лицо). Чтобы заработать пару монет, этот тип берется писать письма для неграмотных, хотя их в римском обществе гораздо меньше, чем позднее, в Средневековье и последующие эпохи, вплоть до Нового времени.

Вот еще один представитель мира искусства медленно шагает в толпе — это актер, он беседует с организатором зрелищ, развалившимся на носилках. К актерам в римском обществе отношение крайне пренебрежительное, их статус немногим лучше, чем у проституток, но этот актер — исключение, даже импресарио велел остановить носилки и прислушивается к его словам. Актер — любимец публики, Джордж Клуни своего времени, зовут его Нумерий Квинкций. По имени мы понимаем, что это бывший раб, а ныне вольноотпущенник, освобожденный могущественным семейством Квинкций. С ним его жена, также отпущенница, ее зовут, естественно… Примилла Квинкция. В римской традиции освобожденные рабы принимают имя своих бывших хозяев.

Все эти персонажи не являются плодом фантазии, они взяты из наследия древних: сочинений о повседневной жизни (Марциала и других авторов) и надписей на погребальных плитах. Включая того, чей голос в определенный момент Хилар слышит у себя за спиной. Обернувшись, он видит двоих, сидящих в харчевне (popina). Они давние друзья.

Мне никого из друзей нельзя предпочесть тебе, Юлий, Если седые права верности долгой ценить. Шестидесятого ты уже консула скоро увидишь, А в свою волю пожить мог ты лишь несколько дней. Плохо откладывать то, что окажется впредь недоступным, Собственным надо считать только лишь то, что прошло. Нас поджидают труды и забот непрерывные цепи; Радости долго не ждут, но, убегая, летят. Крепче их прижимай руками обеими к сердцу: Ведь из объятий порой выскользнуть могут они. Нет, никогда, мне поверь, не скажет мудрец: «Поживу я», — Жизнью завтрашней жить — поздно. Сегодня живи!

Хилар улыбается… В этом городе тысячи возможностей, подобная жизненная философия руководит действиями и выбором сотен тысяч людей. И не только их: она в основе жизненной концепции большинства римлян эпохи Траяна. Мы еще вернемся к этому вопросу: для римлян есть лишь сегодня. После смерти нет ничего…

Внимание Хилара привлекает сильный кашель. Это вполне обычные звуки на римских улицах. Их издает пожилая пара, медленно движущаяся ему навстречу. Мужчина высокий и худой, светлоглазый, эдакий «англичанин», а женщина более миниатюрная и живая, если бы не кашель. Чувство юмора в римскую эпоху всегда присутствует в повседневной жизни. Мы слышим, как «он» говорит «ей»:

Помнится, Элия, мне, у тебя было зуба четыре: Кашель один выбил два, кашель другой — тоже два. Можешь спокойно теперь ты кашлять хоть целыми днями: Третьему кашлю совсем нечего делать с тобой.

Свернем в переулок

Хилар продолжает путь. На этот раз, однако, поравнявшись с большой статуей Матер Матуты (богини утренней зари), взирающей на улицу со своей высоты, он сворачивает в переулок. Здесь гораздо темнее и прохладнее. Солнце сюда не заглядывает, и Хилару кажется, что дома вот-вот раздавят его, настолько близко они стоят друг к другу.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})

Часто улочки Рима идут не по прямой линии, и эта — не исключение: она извилистая, то свернет направо, то налево, огибая строения.

Вместо дорожного покрытия — утоптанная земля со зловонными лужицами. Запах стоит невыносимый, особенно когда проходишь мимо мусорных куч, приходится зажимать нос. Хилару попадаются навстречу мужчины и женщины всех слоев общества. По этой улочке ежедневно проходят бедняки, рабы и богачи. На носилках тут было бы непросто проехать. Прежде всего, для ноздрей их пассажира. И это — тоже Рим…

Переулок выходит на улицу. Наконец-то! Она шире, по сторонам выстроились лавки, здесь можно дышать. Хилара окатывает вкусный аромат жарящейся на решетке рыбы… Он идет откуда-то сверху. Остановившись, Хилар поднимает голову: со второго этажа тянется светлый дымок. Там-то и готовят еду… А еще выше, над облачком дыма, открывается впечатляющий вид на высоченные инсулы. А между ними — паутина веревок и канатов. На многих из них развешаны для просушки туники и белье.

Его взгляд скользит по стенам. Внизу они из крепких кирпичей, но чем выше, тем более бросовые материалы использованы для постройки. О чем безжалостно свидетельствует облезшая с годами штукатурка (тоже низкого качества). Как на картинке в учебнике анатомии, со здания будто содрали кожу, выставив напоказ скелет и мышцы. Хорошо видны балки, четко очерчивающие контуры различных этажей и помещений. Будто смотришь на средневековые дома в Нормандии, с их балочным каркасом, на котором до сих пор видны удары плотников. Вместо кирпичей в стенах — глиняный раствор низкого качества, набросанный на обрешетку из прутьев и щебня.

В окнах нет стекла, оно слишком дорого стоит, их прикрывают деревянными ставнями, похожими на дверцы шкафчиков.

Во многих местах на стенах домов будто подвешены шкафы. На самом деле это маленькие крытые балкончики (яркий пример нелегальной застройки, сказали бы мы сегодня), они позволяют расширить крошечную квартирку, выиграв небольшое пространство, висящее в воздухе. Там обычно устанавливают жаровни для приготовления пищи. Окна или решетки пропускают воздух. Другие «шкафчики», меньших размеров, изящно украшенные, защищают окна, подобно маскам. Через них можно выглядывать на улицу так, чтобы тебя не заметили…

На самом верху торчат карнизы крыш с длинным рядом маленьких глиняных лиц, украшающих черепицу.

Здания не все одинаковые. Есть и пониже, а есть дома с небольшими надстройками, похожими на башенки, с этажами, пристроенными в разное время, и т. д. Верхние этажи обычно не из кирпичей и глины, а почти целиком из черепицы и дерева. Здесь живут самые бедные. Рим, увиденный снизу вверх, можно определить таким способом: это ряд наложенных друг на друга городов, слоеный пирог, где в каждом слое использованы различные материалы, живут разные люди с разным менталитетом. Богачи живут на нижних этажах. Чем выше, тем больше отчаяния и нищеты. Будто в одном здании объединили зажиточный аристократический квартал и трущобы Калькутты.

Шопинг на улочках древнего Рима

Хилар продолжает свой путь по улице, мимо тянущихся бесконечной вереницей магазинов и лавок со всевозможными товарами. Как найти парфюмерную лавку? Народу так много, что каждый раз разглядывать товар на витрине становится непросто. Толкотня и давка как на восточном базаре. Тогда он решает поступить так же, как мы, когда спешим. Смотреть на вывески!

Ведь у каждой лавки есть своя вывеска, как и у наших магазинов. Правда, они поменьше, размером с чемодан, обычно прикреплены над входом (как и сегодня), но многие располагают их в виде флажка на улице, чтобы их могли заметить издалека, с другого конца. Для этого их могут подвешивать на кольцах за потолочные балки портиков.