Как влюбить дракона - Полина Вечерница

Не может, но уступает. Уступила уже настолько, что его рука легла на её коленку и ползёт по внутренней стороне бедра.

«Немыслимо».

— Эрик… — пытается она оттолкнуть мужчину, который зашёл слишком далеко.

Волнующе далеко, так, что кровь вскипает.

— Мне остановится? — он впивается в мочку уха, продолжая исследовать пальцами…

— Не-е-ет, — вырывается из её груди не то вздох, не то стон.

— А придётся, — с досадой произносит Эрик, оправляя её юбки. — Приехали, дорогая. Но ничего, потерпи немного. Сейчас нас сочетают законным браком, ну а потом…

«Законным браком?!»

— Нет.

— Ну почему же? — дверца кареты распахивается, впуская внутрь снежный ветер и холод.

— Всё сложно, — она не может объяснить, голова слишком тяжёлая, и всё же должна выразить несогласие!

— Глупости, милая, — Эрик вытаскивает её наружу силой и подхватывает на руки. — Нет ничего проще и желаннее. Ты сама этого хочешь… — целует в висок, согревая дыханием. — Ведь хочешь же?

Она не знает. Она уже ничего не знает. Распалённое, неутолённое желание отзывается в теле тянущей болью. Да ещё и голова кружится.

— Не брака… только не брака, — молит она.

— Ну, милая, назвалась королевой — пожинай плоды. У коронованных особ каждый чих заверяется особой бумажкой или записью в храмовой книге.

Лика не понимает, почему он так зол? И одновременно чувствует: всё, что произошло и произойдёт, неправильно. Ей и сейчас неудобно и больно. Эрик несёт её куда-то сквозь снег так долго, что холод проникает сквозь ткань, снежинки нагло устраиваются на её лбу и груди, мороз сковывает тело. Чтобы согреться, чтобы услышать хоть отголосок прежнего волшебного жара, она вынуждена прижиматься к нему, вынуждена греть руки о колкую вышивку на его камзоле.

— А вот и храм, — останавливается он у тёмной двери. — Впрочем, мы можем не идти туда. Хочешь, прогуляемся? — он ставит её в снег, и ледяные оковы обжигают ноги до щиколоток.

— Нет-т, — зуб на зуб не попадает.

Она обнимает себя руками, негнущимися пальцами, пытаясь согреться, и не может.

И в Храм ей нельзя.

Но снаружи так холодно, а из приоткрытой двери вырываются клубы тепла. И это всё решает.

— Идём, милая, — подталкивает Эрик.

Этого нельзя допустить. Но тело бьёт крупная дрожь, ноги сводит холодом, и голова наливается тяжестью… Она бы упала, если бы Эрик снова не подхватил её на руки, и не занёс в такое желанное тепло.

— Всё, что от тебя потребуется: ответить согласием, — наставляет сквозь сумрак сознания Эрик. — Тогда очень скоро ты снова согреешься. И всё будет хорошо. Поняла?

— М-м… — услышала себя будто со стороны Ликария.

— Вот и славно, милая, — обрадовался король Риамонта, устанавливая её, как куклу, рядом с собой. — Начинайте, падре.

43

Льюэллин

— Тебе ещё не надоело смотреть на это? — вернувшись в зал, Льюэллин рухнул на стул рядом с Брянкой и набросился на еду.

А что? Заслужил. Не всё же бегать от стола, уставленного яствами, в тщетной попытке решить проблемы глупцов, которых, похоже, и так всё устраивает.

— На что? — Брянка томно прикрыла подведённые чёрным каялом глаза.

— На этих двоих… Аж тошнит, — он наполнил свой кубок до краёв и теперь медленно осушал его.

— Странно, беременна я, а тошнит тебя, — с подозрением глянула на него жена и наколола на вилочку солёный грибочек.

— Ну правда, будут только танцы? А как же развлекательная программа? — Льюэллин развалился на стуле.

— В этом вся Лика, — философски заключила Брянка. — Всегда важны лишь её желания. Остальное подождёт.

— А ты не преувеличиваешь? Объективно, её правление вполне…

— Да причём тут правление? Посмотри, как она относится к близким. Даже подарки дарить не умеет, эгоистка несчастная.

— В смысле?

— Подарила сегодня Гвен браслет с рубинами, и сама такой же надела. Видишь, как блестит?

— Погоди… — присмотревшись к запястью танцующей королевы, Льюэллин действительно увидел браслет, красные камни которого изумительно подходили к цвету её платья.

— Видишь? Всегда так было: если кому-то дарили подарок, точно такой же преподносили малышке Лике, чтобы та не расстраивалась… Мне лично от неё достался всего один сувенир — дешёвый браслетик из жемчуга с непонятным сиреневым камнем.

«Странно слышать, что Брянка не узнала какой-то камень. Да ещё и сиреневый… а не может ли это быть?..»

— И то не подарила, а отдала то, что самой не подошло, — меж тем расходилась Брянка. — Даже сегодня… Она не переваривает Гвен. Общается с ней только потому, что приличия обязывают. Вот и решила уесть: специально заказала два браслета, один подарила Гвен, другой — себе любимой. Хвала Творцу, сапфиры у её ювелиров оказались в одном экземпляре… А знаешь что? К Хосу Лику, — ловкие пальчики принялись снимать серьги с синими камнями. — Сто лет меня знает, но так и не усвоила, что мне не нравится мода Ардара!

— Брянка, пожалуйста, остановись! — перебил её Льюэллин. — Кажется, я всё понял.

— Что именно?

— Похоже, с подарками не всё однозначно. Возьми служанок, идите в комнаты и запритесь там изнутри.

— А ты? — обеспокоенно спросила жена.

— Что со мной сделается? — Льюэллин застегнул камзол, поднялся с места и вышел в часть зала, отведённую для танцев.

Пробираясь сквозь плотное кольцо танцующей знати, он догадывался, что ждёт впереди.

— Куда? — не дали ему подойти к танцующей паре.

Острый драконий слух уловил бряцанье кольчуги под простой чёрной тканью, из которой была сшита форма слуги.

— Э-э, — на его везение вальс закончился, и вот-вот должен был начаться другой. — Хочу пригласить её величество на танец.

— Не положено, — слуга попытался сдвинуть его в сторону, и если бы Льюэллин не подчинился, у того бы случился конфуз.

«И вышел бы знатный скандал».

Однако дракон подчинился. Передумал привлекать к себе излишнее внимание. Да и понял он всё.

«Поздно устаивать шум. Лучше попробовать всё исправить. Конечно, если осталось, что исправлять».

— Как невежливо, — только и отряхнул он рукав, когда его вернули в толпу и избавили от хилых хваталок.

Состроив обиженную моську, и оглядываясь на стражу, Льюэллин направился к коридору почти прогулочным шагом. Оттуда, уже быстрее — к балкону. Распахнул дверь. Увидел, что ближайшее уединённое местечко полностью занял сугроб. Помянул на низком диалекте нерадивых работников замка. И рванул по лестнице, перемахивая через ступеньки, в поисках комнаты, каморки… хоть чего-нибудь!

Чем-нибудь оказалась чужая спальня. Закрыв дверь изнутри, Льюэллин наскоро убедился, что остался в одиночестве, вытащил бусину, обхватил её, разогревая, и принялся молиться, чтобы на этот раз Адайн отозвался.

Адайн

Стоило ему найти убежище на ночь и устроиться в тёплом сене под крышей конюшни, как бусина снова нагрелась.

— Лью, — прошипел он в темноту. —