Сын помещика 7 - Никита Васильевич Семин

домой, обязательно опробую его в деле. По тем же чуркам постреляю. И уверен, что отец тоже попросит дать ему поиграться. Как бы двадцати патронов мало не оказалось, но уж больно цена у них кусается. За сам револьвер я отдал двенадцать рублей. «Француз» стоил в разы дешевле — всего за четыре рубля Геннадий Александрович готов был мне его отдать. Про Кольт я не спрашивал. А патроны продавались поштучно и обошлись мне в пятнадцать копеек за патрон. Снова вспоминаю выплаты за патент и благодарю Дмитрия Борисовича, который сумел найти покупателя на него. Иначе бы транжирить деньги, как я делаю сейчас, у меня бы не вышло.

Расстались с приказчиком мы довольные друг другом. Вот теперь и в гости к Владимиру Ивановичу можно заявиться. Тем более и времени я потратил в лавке немало, даже опоздать могу.

До поместья Рюмина я добирался почти полчаса. Хоть его земли находились почти впритык к городу, но само имение располагалось у реки вверх по течению в удобном заливчике, окруженным березовой рощей. Дом у Владимира Ивановича был большим, не уступая по размерам особняку Михайлова.

Господин Рюмин вышел меня встречать, когда я уже зашел в прихожую, после доклада своего лакея. Высокий старик с жестким взглядом и крепким рукопожатием.

— Рад вас видеть, Роман, у себя в гостях. Проходите, — проскрипел он.

За шестьдесят ему точно есть, а может и больше. И по поведению — патриарх своего рода. Других Рюминых в доме я не встретил, а слуги ходили вышколенными молчаливыми тенями, стремясь не попадаться на глаза. Что не говорит об их забитости. Тот же лакей, что открыл мне дверь, смотрел спокойно и даже с неким достоинством.

Старик проводил меня в свой кабинет, где сильно пахло табачным дымом. Мебель у него была массивной и даже на вид дорогой. Красное дерево стола я, к примеру, опознал. Обивка кресла, в которое уселся старик, была кожаной, а большой шкаф во всю стену был забит даже не книгами — фолиантами, настолько толстыми были эти талмуды.

— Итак, Роман, думаю, вы понимаете, в связи с чем я позвал вас, — начал Владимир Иванович, когда слуга принес поднос с чаем и печеньем.

— Догадываюсь, — кивнул я.

— Вы стали невольным участником моего конфликта с Григорием Путеевым. Даже не конфликта — пари. Вот только этот бесчестный купец, почувствовав, что проигрывает, решил смухлевать. Он будет наказан за это, не сомневайтесь. И выяснилось это благодаря вашему неравнодушию и смелости.

— Признаюсь, — взял я слово, когда старик замолчал, — действия Путеева задели и мои интересы. Его нападение на господина Невеселова порушило и мои планы. Как видите, я не альтруист, и надеюсь, у вас не сложилось превратного мнения обо мне.

Рюмин скупо улыбнулся.

— Я рад, что вы не юлите и говорите все прямо. Молодое поколение часто грешит пустой похвальбой и преувеличением своих достижений. Если они вообще имеются. Но это не про вас.

— Благодарю за теплые слова, но не сочтите за грубость — зачем вы меня позвали? — «взял я быка за рога», перейдя к сути.

А то дифирамбы он мне петь может долго, при этом у меня ощущение, что он так меня «прощупывает». И я не понимаю — к добру ли его интерес, или мне стоит держаться от него подальше. Не наводил я справок по этому господину, лишь общие сведения и слухи знаю, что мне кратко рассказали Волошин и Мария Парфенова.

Владимир Иванович не стал торопиться отвечать. Разглядывал задумчиво меня, слово взвешивая. Неприятное ощущение.

— Мне нужно, чтобы вы выступили свидетелем, когда я изобличу этого проходимца и мошенника на приеме у господина Михайлова.

— Возможно вы не в курсе, но с этим господином у нас натянутые отношения. Сомневаюсь, что он вообще меня пустит к себе в дом, да и я сам не горю желанием наносить ему визиты.

— Вот как? — удивился старик.

— Я готов пойти вам навстречу, но выберите иное место, — добавил я, чтобы мой отказ не выглядел отказом конкретно просьбе Владимира Ивановича.

— Что ж… заинтриговали вы меня. Что за кошка пробежала между вами и господином Михайловым?

— Это останется между нами. Если Борис Романович сам не захочет афишировать наше… недопонимание, — с едкостью произнес я последнее слово, поставив на нем акцент.

— Хорошо, — медленно кивнул Рюмин. — Тогда что вы скажете о господине Добронравове?

— Не имею чести быть представленным, — пожал я плечами.

— Тогда я попрошу Кирилла Георгиевича прислать вам приглашение.

— Завтра я уезжаю из города, — счел нужным предупредить я старика. — Могу дать адрес поместья моего рода. Это в полутора суток пути отсюда. Прошу учитывать время, что мне понадобиться, чтобы добраться в срок.

— Значит, мы договорились? — тут же уточнил Рюмин.

— Да, я согласен быть вашим свидетелем.

На том мы и расстались. Задерживаться я не хотел, да Владимир Иванович мне и не предлагал. Сугубо деловая получилась встреча. А вот на мой вопрос, заданный под конец нашей встречи о том, как старику удалось так быстро поймать сбежавшего цыгана, он ответил весьма обтекаемо. А если по-простому — вежливо послал, не собираясь выдавать своих тайн.

Когда я зашел в свою комнату, на улице уже была ночь. Пришлось зажечь керосиновую лампу, чтобы можно было хотя бы раздеться. Затем я запер на ключ дверь и оставил его в замке. И прежде чем окончательно лечь в кровать, достал свою покупку. Револьвер был в смазке. Пришлось искать тряпку, чтобы его почистить. Хорошо, что среди моего белья был запас панталон. Одни из них я и пустил на ветошь для чистки оружия. И лишь когда убедился, что смазки на револьвере не имеется, зарядил барабан патронами. Все, вот теперь если кто ко мне вломится, останется лишь снять с предохранителя и можно стрелять. Благо, что этот револьвер был самовзводным.

Ночь прошла спокойно. Утром я собрал вещи, тщательно проверив — не забыл ли чего, и наконец съехал. Дальше мой путь лежал к Скородубовым. Анастасия уже была готова и, когда я зашел к сестрам, первым делом кинулась мне на шею. Глаза сияют, на устах улыбка — девушка была вся в предвкушении. Ее даже не расстраивал пошедший к утру дождь.

— Выдвигаемся? — выдохнула она, когда отпустила меня из объятий.

— Да, — кивнул я.

У Анны вдруг на глазах выступили слезы. Она быстро их вытерла и вымученно улыбнулась.

— Удачи, сестрица, — обняла она Настю.

Клара Васильевна смотрела на меня так, словно я прямо сейчас готов разложить «ее девочку». Забрав Настин чемодан, мы спустились и сели в тарантас.