Сын помещика 7 - Никита Васильевич Семин

преступники находились вне города. До этой ночи их видели на землях господина Рюмина. Они там запугали крестьянина и скрывались в его доме. Считали, что там их будут искать в последнюю очередь. Ошиблись, — пожал мужчина плечами. — Захватить их не удалось — слишком ловкие, да и заложник у них был. Но мы вынудили их срочно покинуть свое убежище. Мало кто мог предположить, что они окажутся настолько наглыми, чтобы полезть снова к вам. Но больше вам беспокоиться не о чем.

— Вы уверены? Один из нападавших сбежал.

— Уверен, — впервые за разговор улыбнулся Осип Климентьевич. — Далеко он убежать не смог. Попытался опять вернуться на земли господина Рюмина. Видимо считал, что там его после бегства ждать не будут, да угодил в засаду. Утром его тело люди Владимира Ивановича передали нам. В связи с чем официально вам заявляю о закрытии дела по нападению на вас в эту ночь за отсутствием преступников среди живых.

Вот это поворот! Не ожидал. И как хорошо, что Владимир Иванович пригласил меня к себе в гости. Обязательно задам ему вопрос — как его людям удалось так оперативно сработать. Мне нравится подход помещика, надо учиться самому также решать проблемы.

Дальше я подписал бумаги о закрытии дела и уже в конце поинтересовался — какое оружие имею право носить с собой для самозащиты. Не сказать, что Осипу Климентьевичу понравился мой интерес к огнестрелу, но и молчать он не стал. В следующие несколько минут я узнал почти то же самое, что вычитал в «своде законов». На этом мы распрощались, и я с облегчением покинул данное «гостеприимное» заведение.

Время до визита к Рюмину еще оставалось, потому я приказал Митрофану ехать в лавку к оружейнику.

Когда я вошел в лавку, в нос первым делом ударил запах оружейной смазки. Сама лавка внутри выглядела не особо презентабельно: длинный стол напротив входа, за которым сидел приказчик, и собственно все. Нет, вру — на стене за его спиной висело несколько клинков, а вот огнестрельного оружия на виду нигде не было.

— Здравствуйте, господин, чем могу помочь? — спросил мужчина лет пятидесяти.

Это был не сам купец, про которого мне рассказали сестры Скородубовы. Тому по их словам чуть больше сорока и за прилавком он не стоит. Чаще его и вовсе в городе нет, так как не местный. Здесь у него «филиал», так сказать. И держится эта лавка на офицерах флота. Наверное еще поэтому я и не вижу тут ничего выложенного на прилавок.

— Здравствуйте, мне нужен револьвер для самозащиты. Желательно — компактный.

— Сей момент. Как я могу к вам обращаться?

— Роман Сергеевич.

— Меня зовут Геннадий Александрович. Прошу немного подождать, оружие на складе, — сказал мужчина и зашел в дверь, что была расположена возле угла за его спиной.

Ждать пришлось минут семь. Я слышал, как приказчик ворочает ящики — те изрядно грохотали, когда он переставлял их с места на место. Но вот наконец он вышел, держа в руках три ящичка. На лбу мужчины была испарина, а на лице — удовлетворение.

— Вот, все что нашел по вашему запросу, — выдохнул он и открыл первый ящик. — Кольт Драгун сорок четвертого калибра. Барабан на шесть патронов, рамка откидная, заряжается с дульной стороны камор. Длина ствола — семь с половиной дюймов. Револьвер американской армии, но имеет широкое распространение и среди гражданских лиц.

Я осмотрел оружие. Серебристый металл приятно холодил руку. Сам револьвер был тяжеловат — около двух килограммов, не меньше. Да и калибр такой, что можно на слона выйти. Нет спасибо, смотрим дальше. Это больше оружие не самообороны, а войны.

— А вот это — «британец», — заметив, что мне не понравился первый вариант, открыл второй ящичек приказчик. — Револьвер Адамса, карманный. Тридцать второй калибр, барабан на пять патронов. Как видите — рамка у него цельная, для перезарядки нужно откидывать барабан в бок. Имеет самовзвод, из-за чего у него более тугой спуск. Да и прицельная дальность ниже — около тридцати метров. Обратите внимание, длина ствола тоже гораздо меньше — всего четыре с половиной дюйма.

Я взял револьвер в руки. Вот это уже гораздо интереснее. Вдвое легче первого «булыжника», да и в руке лежит удобно. Маленький и компактный, легко за ремень заткнуть и выпирать не будет. Но посмотрим, что в третьем ящике у Геннадия Александровича.

— А это «француз» — открыл он последний ящичек. — Ходят слухи, что его сейчас испытывает Императорская военная комиссия. Если это так, то данный револьвер может стать штатным оружием наших офицеров.

Я взял в руку, протянутый приказчиком ствол. По сравнению с предыдущими, этот и вовсе крохой выглядел. Легче «британца» почти в два раза, а уж «американца» — в четыре.

— Калибр девять миллиметров, французы используют свои мерки, — доверительно добавил мужчина, — длина ствола — около четырех дюймов, барабан, как видите, на шесть патронов. Рамка разомкнутая, после отстрела всех патронов достаточно переломить ее и скинуть стреляные гильзы на землю, — тут Геннадий Александрович вздохнул и добавил. — Должен предупредить, что здесь шпилечная система заряжания. Она более требовательна к аккуратности стрелка, поэтому осмелюсь дать совет — прежде чем воспользоваться данным оружием, изучите правильное пользование им. А лучше — и вовсе пройдите инструктаж у опытного стрелка. Револьвер надежен и достаточно прост в применении, французы первые кто принял его на вооружение своей армии, как вы понимаете — это знак качества. Но были покупатели, которые жаловались на него. Не хотелось бы, чтобы из-за минимальных требований к обслуживанию, что необходимо от стрелка револьверу, у вас сложилось предвзятое к нему отношение.

А где мне взять этого «опытного стрелка»? Такой вопрос я и задал приказчику. Тот сразу посоветовал обратиться к офицерам порта. Были там любители этого револьвера. Вот только задерживаться еще на какое-то время в городе мне не хотелось совершенно. Да и «британец» мне понравился больше. И внешне, и мне он показался более ухватистым. Да и переломная рамка доверия мне почему-то не внушала. К тому же револьвер Адамса выглядел как серьезное оружие, а вот этот «француз» казался игрушкой. Я в первую очередь оружием напугать хочу потенциального врага. Тех же грабителей или если кто еще на мою жизнь позарится. Стрелять — это крайний случай. Помню еще, что мне на суд по ненамеренному убийству слуги прийти придется. А если кого из револьвера застрелю — доказать, что была самооборона, может оказаться еще сложнее.

— Вот этот, — указал я на револьвер Адамса, — мне упакуйте. И патронов к нему. Штук двадцать.

Как вернусь