Есть, господин президент! - Лев Гурский

Очень мне не нравился этот нож. И манера его держать — тоже.

Теперь двое стояли друг напротив друга. Молча. Сосредоточенно. Я, третья, в своем укрытии, боялась сейчас даже скрипнуть ящиком, даже громко вздохнуть, чтобы случайно не отвлечь Макса.

Тип с ножом сделал первый выпад, целя противнику куда-то в область печени. Сорвалось! Макс увернулся и сам, в свою очередь, попытался ударом локтя по кисти выбить нож из руки противника. Тоже без успеха. Ноль-ноль. Еще один выпад, еще одна встречная попытка. Снова разошлись по нулям — ни тот, ни другой не пострадали, но и не выиграли. В третий раз хозяин ножа вздумал совершить обманный маневр, качнувшись вправо, однако Кунце был начеку. Он вовремя сумел поставить блок, однако и сам смог зацепить гада лишь по касательной — ущерба никому никакого.

Только теперь я поняла, отчего в кино рукопашные бои выглядят эффектнее, чем в жизни: актеры ведь ничем, даже гонораром, не рискуют, и постановщики могут проявлять любую фантазию, ни в каких трюках себе не отказывая. На самом деле чем схватка опасней, тем она однообразней. Оригинальность рискованна. Привычное надежнее. Удар — контрудар, и разбежались для новой попытки. Блок — контрблок, и вернулись на исходную. У одного нож в руке, а другой сильнее, зато без ножа. При прочих равных такие опасные танцы могут продолжаться очень долго. До тех пор, пока одна из сторон не запнется или ошибется.

Я верила, что первым ошибется парень с ножом. Но не повезло Максу. Во время пятого или шестого маневра он, отступая назад, споткнулся о ящик. Упасть он, к счастью, не упал, но на миг потерял равновесие и двумя руками машинально забалансировал в воздухе. Почуяв брешь в обороне, хозяин ножа резко замахнулся…

Что-то сверкнуло. Ударил гром. Я с ужасом зажмурилась, а когда осмелилась открыть глаза, увидела отраднейшую картину: второй громила валяется среди обломков тары, а старик Дахно подходит и подбирает с земли никелированный поднос. Тот самый, на котором полчаса назад Черкашины выложили первый урожай «парацельсиков».

— Вижу, он с финкой лезет, — гордо сообщил нам дед. — А я еще далеко. Ах, думаю, фашист, я ж до тебя добежать не успеваю! Ну и метнул издали, как бумеранг. Чтоб по башке зацепить…

— Поразительная меткость! — Макс с искренним чувством пожал руку Глебу Евгеньевичу. — Вы оцените, Яна, тут расстояние метров пять, никак не меньше, да еще против света…

— Пять метров — ерунда. На озере Хасан, помню, когда самураи нас прижимали, мы кидывали и подальше, — поделился боевым опытом Дахно. — С одним фашистом вы бы и без меня справились, наверняка, но когда их трое на одного — это уж по-свински.

За один этот бросок я с удовольствием простила старику все его бывшие и будущие батально-завиральные истории не по возрасту. Пусть он, если захочет, вспоминает хоть Бородинскую битву, хоть свой поединок с Челубеем — слова не скажу, буду лишь кивать. Но вот только почему, интересно, он сказал о троих? Их же тут двое!

Десять секунд спустя я получила ответ на незаданный вопрос.

Стоило мне выйти из нашего тупичка обратно на Шаболовку, как я едва не споткнулась о чьим-то вытянутые ноги. Вот и третий!

Привалившись к кирпичной стене на асфальте сидел с видом сильно уставшего человека мой старый знакомый — тот самый бурш, который накинулся на меня возле дома Окрошкина. И свастика у него на шее, между прочим, была: на том же самом месте, где и у двух прежних. Все трое, я подозреваю, — одна большая нацистская компашка, повернутая на рейхе. На правой груди у каждого, наверное, — профиль фюрера, а на левой — Эльза Кох анфас.

Рядом с парнем прогуливался еще один мой знакомый — хозяин «Блиндажа». Увидев меня, дядя Леня Бессараб остановился и застенчиво спрятал за спину костыль.

— Ну и молодежь пошла! — поделился он своей печалью. — Хуже нас, инвалидов. Ты представь, Яночка, обе ноги у человека есть, ему бы ходить да радоваться, а он все время падает. А мне Глеб звонит и говорит: тут у хорошего человека большие неприятности, надо подойти помочь. Ну вот я доковылял и помог… — Он потянул парня за руку, словно желая приподнять его с асфальта, но сделал это так неловко, что мой прежний обидчик, привстав, рухнул обратно. Да еще при этом ощутимо стукнулся затылком от стену.

— Как-то вы, дядя Леня, ему странно помогаете, — заметила я.

— А с чего ты взяла, Яночка, что Глеб просил помочь ему — Бессараб кивнул на парня. — Глеб насчет тебя говорил. А этот-то разве хороший человек? Я так понял, что совсем наоборот…

Десять минут спустя мы подвели первые итоги. Без потерь, как выяснилось, победа добра над злом не обошлась. Больше других пострадали пустые ящики: многие из них, защищая нас от врага, по ходу битвы окончательно превратились в мелкие щепки. Макс ушиб колено, не слишком сильно. Я добавила к нескольким вчерашним ссадинам на ноге еще парочку — зацепилась за острый угол, пока сидела в укрытии. Поработав бумерангом, поднос Глеба Евгеньевича стал выглядеть как-то кривовато — почти так же, как и костыль хозяина «Блиндажа» дяди Лени. Однако нашему противнику, разумеется, досталось сильнее, чем нам.

За поверженной троицей «скорая» приехала без задержки. Возможно, потому, что врачом был давний, еще с Афганистана, приятель Бессараба. Дядя Леня молча указал врачу на татуировки, дал ему полюбоваться и ножом, и кастетом — после чего смышленый доктор не выказал любопытства ко всем остальным деталям происшествия. Причины, по которым три взрослых, крепких и вроде бы трезвых парня вдруг упали на ровном месте, заработав многочисленные телесные повреждения, были сочтены уважительными. Всех жертв явного несчастного случая увезла белая карета с красным крестом.

Финальное торжество добра заняло не очень много времени. Однако мне было жаль тратить и его. Чувство долга гнало меня вперед.

К автостоянке, где нас ожидал «кавасаки», я и Макс подошли уже далеко не прогулочным шагом. Только из уважения к его колену я не сорвалась на бег. Пока Макс проверял мотор, я вытащила из кофра оба шлема. Отправила на их место слегка уже помятую картонку с так и не съеденными пирожными. Захлопнула кофр. Скомандовала:

— Едем скорей!

— Едем, — кивнул Кунце, но не заторопился в седло. — А куда?

— На Сущевку ко мне домой, — объяснила я непонятливому иностранцу. — За кошкой Пульхерией. Сейчас мы ее заберем и, пока не стемнело, отвезем на дачу к моему отцу. Сами видите, жизнь пошла нервная. То яма, то канава. Не знаю, что будет завтра и чем все может кончиться, но Пуля не виновата. Она не выбирала хозяйку и не обязана страдать из-за меня… Ну чего вы стоите? Пожалуйста, не говорите, что вы потеряли ключ зажигания, а больное колено мешает вести мотоцикл.