«…Сохрани мою печальную историю…» Блокадный дневник Лены Мухиной - Елена Владимировна Мухина

весной не будет. Собственно говоря, это будет не школа, а своего рода стационар[144] для ленинградских школьников. Нынешний учебный год считается потерянным. Настоящее учение начнется после летнего перерыва. Да, забыла сказать. Сегодня, идя в столовую, я встретила Вовку. Моего Вовку. Как он изменился. Совсем высох, истощал ужасно. Сейчас он находится в стационаре. Предполагает учиться.

Милый Вовка. Будь он уродом, а я все равно люблю его.

26/IV

Все бело, покрыто снегом.

Снег на улице, на крыше.

Садик снова стал весь белым,

Но то снег не зимний, слышишь.

Сейчас второй час дня, а крыши уже успели высохнуть. Я специально ходила на Гороховую за хлебом, и мне действительно повезло. Хлеб мягкий, пушистый как пух, поэтому мне дали большой кусок. Отнесла хлеб домой, пошла в столовую. Народу сегодня было мало. Взяла 2 соевых каши и колбасу. Сейчас сижу с ногами под одеялом и слушаю радио. И думаю, как же мне поступить, если сейчас уже пошел ладожский лед, значит, в начале мая будет эвакуация водным путем, ехать ли мне сразу к Жене или май проучиться в школе, подпитаться немного, а потом и уехать. Прямо не знаю, как и быть. С одной стороны, хочется очутиться опять в школе, вместе с другими ребятами сесть за парту, вынуть книги и тетради, как заманчиво. А питание, подумать только. Утром придешь в школу – горячий сладкий чай и хлеб с маслом. Да, совсем забыла, на завтрак ведь каша, горячая каша с маслом, а потом чай. На сытый-то желудок и учиться будет одно удовольствие. Пройдет несколько уроков, пойдешь обедать. Обед можно частью домой взять, частью там съесть. То же самое и с хлебом.

Да, это все хорошо. Но вот что плохо. Домой придешь, пусто, кругом чужие, никому до тебя нет дела. А налеты, а артиллерийские обстрелы. Рисковать опять своей жизнью? Каждую минуту тебя могут убить. Страшно. Жить хочется. Как же мне быть? Милый дневничок, как жаль, что ты ничего не можешь мне посоветовать.

С другой стороны, если я плюну на все и уеду, в дороге я буду сыта. Наконец доеду до города Горького. Пойду искать переулок Могилевича. И вот я иду по этому переулку. В одной руке чемодан, в другой сверток, а сердце так и выскакивает из груди от волнения. Наконец дом 5, кв. 1. Я среди своих. Кругом меня не чужие, все свои. Женя, Нюра, Лида, Сережа, Даня. Все вместе сядут за стол, и я с ними как равноправный член. Родные мои, здравствуйте!

Господи, какое это будет счастье!

Как же мне быть?

А потом-то, потом. Буду вместе с Лидой работать. Она меня познакомит с городом. Будем с ней везде и повсюду вместе ходить. Наступит лето, прекрасное лето. Все кругом зеленое, и Волга, красавица Волга предо мною. А потом кончится война. Я поеду с Женей в Москву. Здравствуй, Москва, здравствуй, красавица. Я теперь из ленинградки сделаюсь москвичкой. С Ленинградом все кончено.

Нет, нет, конечно, я уеду. Что для меня сладкий чай и полкило хлеба в сравнении с одиночеством. Прочь, прочь одиночество. Я хочу к вам, мои далекие родные. Женя, слышишь, как стучит мое сердце, оно хочет вырваться из груди, оно рвется к тебе, Женя.

Душой и сердцем, всем моим существом я уже там, в Горьком. Все мои желания, все мои стремления только об одном, поскорей, поскорей обнять и поцеловать всех вас!! Крепко обнять тебя, Женя! Ведь ты для меня 3-ья мама. Господи, Господи! Услышь Ты меня. Дай мне благополучно доехать до Горького. Только это я прошу у Тебя.

Горький, Горький, Горький… Горький, к тебе, к тебе хочу скорей!!!!

Завтра я получу чай, масло и сахар. Я обязательно пойду в чайную и выпью 2 стакана сладкого чая с хлебом с маслом.

27 апреля

Опять В. Т. и артиллерийский обстрел. Вторая В. Т. за день. Небо безоблачно, солнце сияет. Воображаю, что будет к 1-ому маю. Да, не удалось мне тогда уехать. А ведь вот счастливые, которые уехали. Они будут жить. А я… это еще не известно.

До начала эвакуации остались считаные дни. Неужели мне суждено умереть? Это ужасно. Каждую минуту ждать смерти или от артснаряда, или от бомбы. Эти предпервомайские дни, вероятно, будут такие же жуткие.

Как будет глупо и досадно умереть перед самым отъездом, пережив благополучно все ужасы этой зимы, голод и стужу. Как это будет несправедливо со стороны судьбы, если я, дожившая уже до весны, увидевшая уже молодую зеленую травку, если я, у которой уже вещи сложены, вынуждена буду проститься с жизнью.

Да, очень не хочется умирать!

Быть может, это мои последние строки. Очень прошу: кто найдет этот дневник, отослать его по адресу: г. Горький, переулок Могилевича, д. 5, кв. 1, Е. Н. Журковой.

28 апреля

Хорошо жить ожидая. Я все эти дни живу ожиданием. Нет, ожидание меня нисколько не томит. Я не тороплюсь. Я знаю, что всему свое время. Впереди меня ждет интересное событие, путешествие в другой город. Я поеду на поезде, потом поплыву по воде через Ладожское озеро. Кстати, я никогда не видала Ладожского озера, потом опять на поезде, в Вологде пересадка. И потом опять на поезде до Горького. Путешествие очень заманчиво. А по дороге я буду бесплатно питаться и получать много хлеба. И все это у меня впереди, и до начала этого путешествия остались считаные дни.

А потом новая жизнь. Любопытство меня одолевает. Впереди столько неизвестного, хочется узнать, что там впереди. Но терпенье, Лена, терпенье, всему свое время. Сегодня уже 28. Завтра будет 29, а потом 30-ое. Как я питаюсь эти дни – да не особенно густо.

Вот сегодня моя пища состояла из 300 г хлеба, 50 гр. масла, что осталось, и 150 гр. изюма. Завтра я буду иметь 300 гр. хлеба, 100 гр. колбасы и 75 гр. сыра. 30-ого я буду иметь 300 гр. хлеба, пол-литра вина и 250 гр. селедки. А 1-ого я смогу снова пойти в столовую и купить каши и супа, а может, с первого и хлебца прибавят. А потом я, наверно, уеду. Во всяком случае, до отъезда я буду сыта, а со дня отъезда еще сытей. Как хорошо, радостно жить ожиданием.

Сегодня уже были 2 В. Т. Рано утром и