Лекарство от любви – любовь - Ольга Егорова

– Варя? Ты куда это собралась?

– Я? – тупо спросила Варя и тут же осознала очевидную истину, которая во время утренних сборов почему-то была вне поля досягаемости.

Она понятия не имела о том, куда, собственно, собирается. Она не знала этого даже приблизительно.

Она вообще не думала о том, что куда-то собирается…

– Ты, – напомнила Галина Петровна все с той же недоумевающей интонацией в голосе.

Ничего не оставалось, как снова пролепетать в ответ:

– Я? – и спустя пару минут тягостной тишины припомнить еще одну гласную из фонетической системы русского языка: – Э-э…

– В магазин? – подсказала сонная Галина Петровна с некоторым сомнением в голосе.

Варя едва сдержалась, чтобы не броситься матери на шею и не расцеловать ее за проявленную находчивость.

– Ну а куда же еще в такое время…

– Слушай, дочка… Варя, ты замечательно выглядишь…

В сонных глазах матери сейчас светилась целая гамма чувств, которую только может испытывать мать по отношению к собственному ребенку, застав его в половине седьмого утра в полутемной прихожей в образе сказочной принцессы и со взглядом кающейся Марии Магдалины.

– Да? – растерянно пробормотала Варя. Надо же было что-то сказать в ответ.

– Да, – подтвердила мать. – Просто замечательно. Ты так редко распускаешь волосы, а ведь они у тебя красивые… Только ведь… Варя, какой магазин, скажи, работает в половине седьмого утра…

– Круглосуточный, – нашлась Варя, чувствуя, что после следующей собственной реплики ей не останется ничего другого, кроме как провалиться сквозь землю. Сквозь пол – к соседям на нижний этаж…

Хотя по большому счету причин для того, чтобы краснеть и оправдываться перед матерью, у нее не было. Ведь никакого преступления, если не брать в расчет факт несанкционированного использования чужой косметики, она не совершала.

Дело было не в чувстве вины, которого она, конечно же, не испытывала. Дело было в растерянности перед поставленным вопросом: куда она собралась? Ну куда в самом деле? Если бы она сама знала… Если бы знала, наверняка ответила бы.

Галина Петровна, поняв наконец, что все не так просто, больше не стала мучить ее расспросами. И Варя была несказанно благодарна ей за это – теперь по крайней мере у нее есть время на то, чтобы разобраться в ситуации.

– Ну, а ты что так рано встала?

Галина Петровна пожала плечами:

– Привычка.

Варе снова пришлось опустить глаза. Какая там привычка! Чего стоил один только оглушительный трезвон будильника на всю квартиру. Противный скрип дверцы шкафа под ухом тоже вряд ли поспособствовал крепкому сну…

– Мам, прости, я тебя разбудила…

– Да ничего страшного. – Галина Петровна вдруг улыбнулась ласковой улыбкой, перестав смотреть на Варю с некоторым недоумением. И повторила: – Ничего страшного. Лишь бы у тебя было все в порядке…

– У меня? У меня все в порядке, мам. Правда, все в полном порядке…

Варя осеклась, вдруг вспомнив, что фраза эта в ее разговорах с матерью была как бы дежурной – сколько раз по телефону она говорила эти слова? Сто, двести, а может быть, тысячу? И сколько ответов из этой тысячи были искренними? Два или, может быть, три… Десять лет жизни в постоянном страхе за то, что в любой момент муж может сорваться и снова превратиться в неуправляемое существо, движимое только слепой яростью, и в течение этих десяти лет постоянно повторяющаяся фраза: «Все в порядке, мама. У меня все в полном порядке…»

– Кажется, я тебе верю… – донеслось до нее эхо материнских слов.

Варя почувствовала продолжение, которое так и не прозвучало: «Впервые…»

«Впервые за десять лет», – подхватила Варя недосказанную фразу и улыбнулась в ответ немного грустно.

– Кажется, я люблю тебя, мама, – пробормотала она, почувствовав в горле комок.

– Надеюсь, – улыбнувшись, ответила мать и скрылась в проеме двери. Уже из-за стены Варя услышала: – Дочка, так ты пойдешь в магазин?

– Ну да, – снова растерялась Варя.

– Тогда зайди по дороге в аптеку. Здесь напротив есть круглосуточная аптека. У меня разогревающая мазь кончается, осталось на один-два раза… Купи, если не забудешь.

– Хорошо, мама, куплю обязательно…

Стараясь не производить лишнего шума, Варя забрала из шкафа все необходимые вещи, закрыла поплотнее дверь в комнату и, примостившись на краешке кухонной табуретки, уставилась неподвижным взглядом в пространство.

Она как будто только что проснулась и теперь, раздумывая над странным сюжетом своего сна, задавала себе вопрос: что он означает? То есть, иными словами, куда она собралась?

«Ты собиралась сегодня пойти в школу, узнать насчет Никиты», – робко шепнула память, заставив Варю грустно усмехнуться: да, в школу, узнать насчет Никиты. Но ведь не в половине седьмого утра, не в платье от французского кутюрье, со сверкающим пурпуром на губах… Заявиться в такое время и в таком виде в школу было бы странно. И потом, разве она думала о школе в течение полутора часов, которые провела перед зеркалом? Нет, не думала. Тогда о чем, о чем она вообще думала?

Вопросы возникали один за другим, и ни на один из них не было ответа. Блуждая тропами замысловатого лабиринта, мысли никак не находили выхода и каждый раз натыкались на тупик, который возникал в конце ответвления лабиринта в виде большого вопросительного знака. Самый каверзный вопросительный знак поджидал ее в конце. Наткнувшись на него, Варя окончательно сникла: почему он не позвонил?

Почему он не позвонил, черт возьми, ведь она так ждала его звонка, она была почти уверена, что он позвонит. Она ждала этого звонка с того самого момента, как переступила вчера вечером порог квартиры. Она ждала звонка, когда укладывала Никиту спать, когда стелила постель себе, когда лежала, пытаясь заснуть, и равнодушно пересчитывала звезды за окном. Ждала звонка, когда спала, когда проснулась, она ждет звонка до сих пор, хотя глупо было бы рассчитывать на то, что Герман позвонит ей в половине седьмого утра. Зачем? Чтобы сказать «доброе утро»?

Кто знает, может быть, сунув бумажку с номером ее телефона в карман, он даже и не вспомнил о ней. Может быть, никогда не вспомнит и, обнаружив спустя несколько дней, просто выбросит, даже не поняв, что это за цифры, чьей рукой они написаны? Может быть, не стоит быть такой наивной и смотреть на мир сквозь розовые очки?

Но что-то подсказывало ей – дело не в этом. Розовые очки здесь ни при чем. Если он не позвонил, значит, у него была на то какая-то причина. Например, у него мог сломаться телефон. Хотя наверняка у него есть мобильный. Он мог бы позвонить с мобильного. Или…