Швабра и шампанское, или Танцуют все! (СИ) - Гринь Ульяна Игоревна

Мама же, как ни странно в её ситуации, расцвела. Рука постепенно заживала, а ноге требовалась ещё одна операция — надо было ставить скрепки на кости, это называлось мудрёным словом «остеосинтез», но пока они не набрали достаточно денег, а возможность квоты висела в воздухе. Вторую операцию на руке оплатило руководство завода, недвусмысленно намекнув на нарушение техники безопасности, а это значило, что больше помощи с этой стороны ждать не стоило. Однако мама не унывала сама и не давала расслабляться детям. Невозможность ходить и делать что-то правой рукой не придавила её к кровати. Мама копалась в планшете Серёжи и нашла какую-то биржу, где нужно было выполнять простые действия на разных сайтах — лайкнуть, прокомментировать, проголосовать — а ей за это платили деньги. Копейки, конечно, но мама занималась этим большую часть дня, поэтому к концу недели копейки превращались в сотни рублей.

Первым в кухне появился Сашка — уже одетый и умытый. Как ни странно, желание во всём переплюнуть Серёжу пошло ему на пользу в плане собранности и дисциплины. Пацан отобрал у Зои кувшин с молоком:

— Делай бутерброды, а я какао.

— Внезапно, — усмехнулась она. — Ты проснулся хоть?

— Проснулся, — буркнул Сашка, разливая молоко по кружкам. — Отстань!

— Ишь какие мы чувствительные. Ладно, давай… Ваньке поменьше какао сыпь.

— Сам знаю.

Боже, вот что называется — встать с левой ноги. Зоя покачала головой и достала хлеб на бутерброды.

Когда все были накормлены, маме тоже принесли кофе, и она, включив планшет, полезла на свою биржу, Серёжа помог мелким обуться и пошёл спать, Зоя вывела братьев и сестёр на улицу. Настя сонно перебирала ногами, Лидка сосредоточенно бормотала под нос что-то, наверное, слова выученной в лагере песни, Ванечка шлёпал по лужам новыми кроссовками, а Сашка хмуро шагал впереди планеты всей. Ему явно в лагерь не хотелось. Возможно, не хотел оставлять любимую мамусю наедине с этим вторженцем на роль нового папочки. Да и вместо лагеря с удовольствием погонял бы мяч с дружками из соседнего двора. Но им дали бесплатные места, как многодетной семье, так что каждое утро Зоя практически пинками выгоняла пацана в лагерь. Серёже надо отсыпаться.

Уже через полчаса Зоя толкнула тяжёлую заднюю дверь в кофейне-кондитерской рядом с «Цветами и Подарками». Прошла по коридорчику и оказалась в тесной раздевалке. Там как раз заканчивал прихорашиваться новый бармен. Поправив галстук-бабочку перед зеркалом, он повернулся к Зое:

— О, привет! Ну, как я тебе?

— Дим, ты просто красавчик! — улыбнулась Зоя. — Все посетительницы будут твои, от десяти до семидесяти лет!

— Юмористка! — фыркнул бывший бармен из «Дыма коромыслом». — Я серьёзно, а она…

— И я серьёзно, гопник! Эта форма одежды тебе очень идёт!

Торчащие в стороны уши Димы порозовели и засветились, а сам он смутился:

— Так уж и идёт…

— Иди уже, принимай хозяйство! — засмеялась Зоя.

Парень быстро обнял её, крепко и по-дружески, и вышел, пробормотав что-то вроде «Спасибо». А Зоя покачала головой с улыбкой и, сняв ветровку, натянула на себя форменный халат. Она работала в кофейне уже месяц. Бармен Илья, который продал ей тогда пирожных на две с половиной тысячи, конечно, удивился вопросу, не требуются ли в кофейне уборщицы, но ответил положительно. Коллектив здесь был маленький, но очень спокойный и доброжелательный. В общем, сработалась со всеми. И Диму позвала на собеседование. Он как раз долечился от ранения, узнал, что «Дым коромыслом» закрыли, и искал новую работу. Илье Дима пришёлся по душе и вот сегодня как раз выходил на смену впервые.

Зоя работала шваброй споро и ловко. Илья разрешил не двигать мебель каждый раз, только пылесосом под ножками кресел проходить. Поэтому работа шла весело и быстро. Закончив, сложила все свои инструменты в подсобке, вымыла руки и, сняв халат, вышла в зал. Дима заканчивал считать мелочь в кассе. Подождав, когда он запишет результат, Зоя попросила:

— Дим, можешь мне кофе сделать?

— Ой, Зойк, блин, прямо как в старые добрые времена! — улыбнулся парень. — Конечно, садись.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Илья принёс первую партию вкусняшек в холодильник, обратился к Диме:

— Смотри, пирожные налево, торты направо, кексы посредине, — а потом к Зое: — Хочешь кусок «Медовика»?

— Хочу, — удивлённо ответила она. — А хозяин не заметит недостачу?

— Ну ты даёшь! — засмеялся Илья. — Во-первых, хозяин — это я. Во-вторых, есть такое понятие, как некондиция, а ещё есть списание по сроку годности. Я буду считать, что этот «Медовик» уже испортился!

И строго сказал Диме:

— Только очень часто этим не пользоваться, а то уволю!

Зоя прыснула от вида необычайно строгого Ильи:

— Ты — хозяин? Не могу поверить. И барменом работал?

— Ну, если больше некому, почему бы не поработать, — спокойно ответил он и подмигнул. — Всё, дети мои, я поехал за тарелками, говорят, в «Пассаже» распродажа посуды! Зой, до завтра, Дима, вернусь и подстрахую тебя в первый день, а потом сам!

Он убежал, а Зоя отпила немного кофе, отломила ложечкой кусок торта и зажмурилась:

— М-м-м, как это вкусно! Обожаю!

— Спасибо ещё раз, Зоя, — тихо сказал Дима, облокотившись на стойку. — И за то, что в больнице навещала, и за работу… Я тебе за свой счёт буду тортик покупать каждую смену!

— Ишь какой миллионер выискался! — засмеялась она. — Да не за что. Всегда рада помочь! Ну всё, допиваю, доедаю и бегу дальше! Работы по горло!

— Трудяжка… Когда же ты отдыхаешь?

— Ночью.

— Что, совсем отдыхаешь? Никого нет?

Зоя показала ему язык и облизала ложечку из-под торта. А потом пошла одеваться. Сердце вдруг заныло. Нет никого, совсем никого… И, похоже, уже не будет. По крайней мере, в ближайшие лет пять. Может быть, к тому времени она забудет Тима, его улыбку, его руки, его ласковые губы… Или очень сильно постарается забыть. При этой мысли Зоя застонала чуть слышно. Ну да, забудешь его! Вот ведь въелся в душу, паразит! Никаким дихлофосом не вытравишь…

Она вышла из кофейни и пошла к «Цветам и подаркам». Идти было совсем недалеко, но внезапно ей стало не по себе. Зоя огляделась, но ничего особенного не заметила. Ощущение наблюдения. Кто-то смотрит на неё в спину. Быстро оглянулась, но снова никого не увидела. Поёжилась. Блин, да что ж такое? Паранойя начинается? Или за ней действительно следят? Господи, да кому она нужна! Денег нет, папы с нефтяной вышкой тоже… Тим с Киром? Так она давно с ними не общается. Правда, в первую неделю после того рокового дня Зоя звонила Тиму несколько раз, но он не отвечал, а потом и вовсе перестал быть абонентом. Тогда она выключила айфон и сложила в коробку. В случае чего продать хотела. Кир же присылал цветы и подарки через курьерскую службу с прежней пометкой «Самой симпатичной курьершей», но Зоя на каждый оформила отказ и самолично вернула охране на улице Парадной. Так что с той стороны все связи были оборваны, мосты сожжены, собаки вырыты и похоронены.

Помотав головой, Зоя решительно двинулась вперёд. Нафиг все шестые чувства, некогда отвлекаться на глупости.

Верочка, увидев её, выскочила из-за своей стойки и обняла, крича на весь офис:

— Зойка-а-а! С днём варенья-я-я!

— Ой, ты что, сумасшедшая, — смущённым голосом ответила Зоя, но в сердце сразу потеплело. Верочка такая искренняя, добрая и пока первая, кто не забыл о сегодняшней днюхе.

— Ничего не сумасшедшая, во-первых! — запротестовала та, поглаживая свой чуть округлившийся животик. — А во-вторых, заяц мой, праздновать надо! Я же тебя потом только завтра увижу.

— Да ну, Вер, какое праздновать, работать надо!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Работа не волк. А праздников у нас и так слишком мало. Давай, садись, у меня чай готов, тортик есть… Садись-садись!

Верочка быстренько залила кипятком пакетики в двух чашках, и благословенный аромат ягод разлился по всему офису. Из маленького холодильника у стены достала коробку с маленьким тортиком в форме сердца:

— Та-дам! Эх, Зойчик, сколько же тебе лет, солнце моё?