«Черный археолог» из будущего. Дикое Поле - Анатолий Спесивцев

Предложил же Татаринов, что атаманы и есаулы должны держать ответ по истечении своих полномочий. Если, конечно, с врагами православного люда не знаются, таких-то негодяев, уличенных в предательстве, казнить можно сразу после суда казачьего. Сытые и пьяные казаки поддались, хотя тоже не без сопротивления, такому давлению и проголосовали за. Кое-кто из самых неуступчивых не решился второй раз подряд противоречить атаману.

Четвертое. Поддержали они и развитие на Дону ремесел и торговли. Ходить босиком и в обносках всем надоело. Да и налоги, которые предстояло платить торговцам и ремесленникам в казну войска, лишними не были.

Пятое. Очень бурные дебаты и немалое сопротивление вызвало предложение об отчислении в общак трети от общей добычи и всех налогов с землепашцев и ремесленников с торговцами. Налоги – бог с ними, их казаки воспринимали достаточно абстрактно. Но здоровенный кусок добычи… пусть большинство и жертвовало на церковь и монастыри, но то ж сами. А здесь хотят изымать кровно (или кровью?) нажитое. Караул, грабят!

После двух часов крика, трех перерывов из-за мордобоя долю снизили до десятой части и тут же учредили Совет смотрящих, в который избрали самых умных и честных казаков. Во избежание разграбления награбленного. Общак и раньше существовал, но теперь ему предстояло вырасти очень существенно.

Шестое. Совершенно спокойно проголосовали за постоянный представительский совет. Иноземным словом «парламент» людей пугать не стали. Естественно, в него, как-то так получилось, попала почти сплошь старшина. Впрочем, и в реале все делалось с ее подачи.

Не стали поднимать вопрос и о союзе казачьих войск. Собственно, он в зародыше существовал, но конкретика пока не вытанцовывалась. Запорожское войско, самое многочисленное, было в раздрае, терекское и гребенское не набрали массы. Аркадий, так получилось, свой и для запорожцев, и для донцов, на форсировании решения этой проблемы не настаивал. Всему свое время.

Седьмое. Зато предложение о строительстве морского флота с большими пушками приняли на ура. В самом прямом смысле слова. И кричали «Ура!» и «Слава!», и в воздух опять из пистолей палили. Хотелось, ох хотелось казакам стать повелителями морей. Не бегать от паршивых турецких каторг, а топить их там, где встретишь. И на расходы они были (ради такого-то дела!) готовы идти самые радикальные и существенные. Вплоть до снятия последней нательной рубашки. У турок потом новую отобрать можно.

Восьмое. Утвердили решение совета атаманов о походе на захват Темрюка, Тамани и Суджук-Кале. Азов, конечно, хороший город, но уж очень легко блокировать корабли в нем. Керченский пролив был пока вражеским; пусть и пошире он Дона, но проходить его под жерлами османских пушек – небольшое удовольствие. Ну опять-таки, добыча… она лишней не бывает. Извещение, что на помощь в этом деле идут запорожцы, встретили опять на ура! Если к черкесам вообще отношение было сложное, слишком у многих были там родственные или дружеские связи, то к Темрюку, Тамани и Суджук-Кале особых симпатий у донцов быть не могло. Работорговлю, центрами которой были эти города, казаки ненавидели всеми фибрами своей души. Хотя и вовсю ею сами занимались.

Девятое. Легко подтвердили казаки атаманское решение не трогать пока Крым. Раз пошла уже у татар с османами вражда, пусть подольше друг другу кровь попускают, меньше казацкой проливать придется. Правда, звучали в толпе и сожаления о том, что следующий удар по Черкесии, а не по Крыму.

Далеко не все были нововведениями довольны. Многие, очень многие сокрушались по старине, по древним, извечным законам. Но выступать против решения круга – затея опасная. Недовольные пока притихли. Надолго ли?

Коварство и интриги

Ответ от калмыков о согласии переселиться в Сальские степи пришел уже после взятия Азова. Точнее, они выразили желание занять Прикубанье. Их предводитель, тайша Хо-Орлюк, известил о присылке туда части торгоутских кочевий. Сам он по только ему ведомым причинам предпочел остаться в Заволжье. Первые несколько тысяч кибиток должны были прийти осенью. Гнать скот в выгоревшую незнакомую степь без крайней нужды калмыки не хотели.

Выяснилось, что из-за внутрикалмыцких разборок переговоры прошли не так легко и быстро, как ожидалось. В конце концов победили сторонники одного из младших сыновей Хо-Орлюка, Лаузана. Именно его отец назначил главой калмыков в Сальских степях. Старший сын, Дайчин, предпочел остаться при отце. Казакам, пока по крайней мере, конкретные персоналии предводителей были безразличны. По договору между Всевеликим войском Донским и тайшой торгоутов Хо-Орлюком в случае угрозы откуда бы то ни было он сам со своими воинами должен был прийти на помощь кочевьям сына.

Пришло известие и от крымского хана. Правда, сначала из Запорожья. Хан попросил помощи у запорожцев для взятия нескольких турецких крепостей, сумевших затвориться и отбить наскоки его подданных. Со взятием укреплений у татар после XIII века всегда были проблемы. Запорожцы, по сравнению с татарами, для этого имели более подходящее вооружение и навыки.

Несколько позже пришли вести и непосредственно из Крыма. Там полыхнула новая гражданская война. Инайет-Гирей всерьез воспринял предупреждение об опасности со стороны султанского двора. И он занялся основательной чисткой своего окружения и территории, ему подвластной, от сторонников Турции. Многие из его противников успели сбежать в крепости, контролируемые османами. И было их совсем не мало.

Инайет-Гирей в борьбе с ними оперся на сторонников крымской независимости, которых всегда в Крыму было немало. Естественными сторонниками его стали Ширины, а врагами – Мансуры. Другие татарские роды присоединялись либо к тем, либо к другим. Ему легко удалось изгнать врагов из степей, но на побережье он действовал куда осторожнее. Возглавившего борьбу с ним Джанибек-Гирея поддерживали янычарские гарнизоны и османский флот. Опять взбунтовались только что подавленные без всяких сантиментов буджакские татары. Возглавлявшие последних Кантемиры относились к Мансурам, но в последние десятилетия вели дело к созданию своего государства, пусть и зависимого от осман.

К тому времени два запорожских табора, общей численностью чуть более четырех тысяч человек, вышли на Дон. Но и на помощь татарам нашлось кого послать. Пополнение в этом году, из-за бесчинств карателей Вишневецкого, Потоцкого, Конецпольского и прочей вельможной сволочи, было как никогда большим. Хмельницкий быстро сформировал отряд более чем в пять тысяч человек и двинулся на помощь крымскому хану.

Почти опустевшую Сечь захватил гетман реестровых казаков, назначенный из Варшавы Кононович. Впрочем, ничего ценного он не обнаружил. Хранившиеся там пушки и порох были забраны для довооружения вышедших из Сечи таборов, деньги надежно спрятаны в плавнях. А вскоре последовательный сторонник подчинения Польше во всем обнаружил, что без непокорных Варшаве неслухов его положение не улучшается, а стремительно ухудшается. Конецпольский стал обращаться с ним все более и более нагло и неприкрыто хамски. Это почувствовали и многие из реестровцев. Они сначала потихоньку, потом все громче стали роптать на польские притеснения. Пользуясь случаем, паны и подпанки грабили не только православные монастыри и беззащитных хлопов, но и поместья казацкой, в том числе реестровой, старшины. Взывания к Конецпольскому и самому королю Владиславу помогали как мертвому припарки. Даже если бы они и захотели помочь верной им казацкой старшине (король славился хорошим отношением к казакам), то не смогли бы. Речь Посполитая уверенно погружалась в хаос.

Собираясь отправиться вместе с донским табором на завоевание Темрюка, Аркадий и Иван поприсутствовали на закладке двух судов. Одного усовершенствованного по предложениям Аркадия струга и большого, относительно конечно, торгового судна. С двумя мачтами, палубой, трюмом. Насколько понял попаданец, на передней мачте должен был быть латинский парус, на второй, более высокой, три прямых. Как это называется в европейской классификации, он не знал.

Уставший от монотонной, надоедливой работы по сборке ракет, взбунтовался Срачкороб. Сидеть на одном месте и богатеть потихоньку ему было не скучно даже, а непереносимо тоскливо. Неуемная его натура требовала приключений. Посоветовавшись, попаданец и Васюринский предложили подобрать для сборки кого-нибудь из пленников, освобожденных с каторг. Не все оставшиеся на Дону из них рвались в казаки. Васюринский присмотрелся к нескольким и выбрал для дела Осипа Глухого. Потерявший при набеге татар всю семью, оглохший от побоев на каторге, он, тем не менее, не жаждал проливать кровь, пусть вражескую. Крепкий, основательный мужик был на сборке более уместен, чем Срачкороб. В оплату за труд Осип получал часть Срачкоробовой доли.