Голливудская Грязь (ЛП) - Торре Алессандра Р.

— Саммер? — на другом конце слишком долго молчали. — Саммер? — повторил он с настойчивостью в голосе. Отказ этой женщины запирать двери был нелеп. Что, если кто-нибудь проникнет в её комнату?

— М-м-м? — опять шорох.

— Ты спишь?

— Угу, — последовал ответ, начисто лишённый извинений.

— Ты знаешь, сколько девушек готовы убить за то, что я им позвоню? Студия постоянно проводит розыгрыши подобного дерьма, желающих – миллионы.

— Девушек, — пробормотала Саммер. — Не женщин. Когда-то я тоже хотела кольцо в пупке.

— Я не кольцо в пупке. — Коул никогда не думал, что произнесёт такое вслух.

— Угу, — ответ прозвучал приглушённо, как будто она накрыла трубку подушкой.

— Где ты? В какой спальне? — он попытался вспомнить, в каких спальнях есть телефоны. Попытался вспомнить беспроводные они или нет.

— В твоей. Я пробовала заснуть в спальне на первом этаже, но там было слишком жарко, — её голос вдруг стал бодрее. — Это нормально?

Боже милостивый. Проснулся не только её голос. Члену Коула внезапно потребовалось дополнительное пространство, Коул потянулся к ремню, его руки занялись, – исключительно из соображений комфорта, – расстегиванием ширинки, чтобы дать члену больше места.

— Что на тебе надето? — слова прозвучали гораздо сексуальнее, чем он хотел.

— Что? — хихикнула Саммер в трубку. — Коул Мастен, я не занимаюсь этим с тобой.

Хихиканье. Это было ново. Ему понравилось. Коул провёл пальцами по всей длине ствола, затем обхватил член рукой, крепко сжимая.

— Я спрашиваю единственно из-за беспокойства за Коки. Он никогда раньше не видел обнажённых женщин. Я беспокоюсь о его птичьих гормонах.

— Птичьи гормоны? — её слова больше не звучали приглушённо. Наверное, она перевернулась. На спину. И смотрела в потолое. — Не беспокойся о Коки. Я не голая.

— О-о-о.

Коул провёл сжатой в кулак рукой от основания члена к головке, его хватка была твёрдой, у Коула вырвался выдох разочарования от прошедшего дня. Он должен повесить трубку. Подрочить и лечь спать.

— На мне трусики.

Его хватка усилилась, член стал ещё твёрже, головка то выступала, то исчезала в руке.

— Саммер, — простонал он. Коул представил её раскинувшейся на кровати, сбросившей одеяло, и то, как она выглядела в этих крошечных хлопчатобумажных трусиках. — А майка? — спросил он.

— Нет, — выдохнула она в ответ и с заминкой произнесла следующие слова: — Мне было жарко.

Коул надавил на основание члена, беспокоясь, что как подросток может кончить прямо сейчас. Неужели это происходит на самом деле? Этот разговор? На такую тему?

— Мне нужно выспаться, — прошептала она как приговор.

— Нет, — Коул закрыл глаза и глубже скользнул в кресло, расставив ноги шире и откинув голову на спинку. — Не нужно.

— Это неправильно.

— Саммер, — слова были болезненным отвлечением от горящего желания в руке, и он скользнул большим пальцем по головке, размазывая выступившее предсемя и следя глазами за своими действиями. — Мой член твёрд, словно камень, и всё, о чём я прямо сейчас могу думать, это о тебе в моей постели. Пожалуйста, не мучай меня, не вешай трубку.

Её прерывистое дыхание было самым прекрасным звуком в мире.

— Ты вспоминал обо мне?

— Я думал о тебе весь день. Мне так хочется оказаться сейчас рядом с тобой. Так хочется, чтобы ты могла протянуть руку и почувствовать меня.

— Я никогда этого не делала, Коул. Я даже не знаю, что говорить.

— Тебе не нужно ничего говорить. Просто… потрогай себя, — он закрыл глаза и напряг ноги, вдавив их в пол и не переставая работать рукой вверх и вниз. — Ты когда-нибудь трогала себя?

— Я в течение трёх лет была одна, — сказала она язвительно. — Доводить себя до оргазма – для меня не ново.

— Боже, — невольно рассмеялся он, — как бы я хотел заполнить этот дерзкий ротик своим членом.

— А я хотела… в то утро… — затаив дыхание, Коул ждал, когда она закончит фразу. — Так хотела, чтобы ты сделал то, о чём говорил в то утро – попробовал меня на вкус. Чтобы перевернул меня и занял делом свой рот, — послышался шорох простыней, и её голос снова стал отчётливым. — Я столько раз представляла себе это.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Занял делом свой рот. Я столько раз представляла себе это. Коул был с бесчисленным количеством женщин, Надия как никто другой на всей планете любила грязные словечки, но не было ничего более эротичного, чем то, что говорила эта женщина, открыв свой рот. Каждое робкое признание было ещё одной пулей в тонкую папиросную бумагу его самоконтроля, и он выругался про себя, вжимаясь бёдрами в кожаное сиденье.

— Завтра вечером, — простонал он, вцепившись одной рукой в кресло, а другой мастурбируя. — Будь у меня дома. Как только я сойду с самолёта, я приеду туда, прижму тебя к своей кровати и буду поклоняться твоей киске. И не остановлюсь, пока мой рот не отпечатается в твоём сознании, а твой вкус не станет моим грёбаным вторым именем.

Раздался тихий звук, всхлип, который вырвался из её рта и нашёл прямой путь к его члену. Коул резко убрал руку и схватился за подлокотник кресла, пытаясь остановить неизбежное, стараясь не…

Но у него не получилось. Член дёрнулся сам по себе, запульсировал, и Коул кончил, сперма брызнула раз, другой, шесть грёбаных раз, прежде чем он успокоился, дыхание перехватило, телефон, прижатый к плечу, упал на колени. Его руки дрожали, когда он схватил сотовый, прижимая к уху и выдыхая её имя, пока его пронзали последние судороги оргазма.

Его сердце разбилось, когда он услышал Саммер, она кончила сразу же после него, её дыхание было тяжёлым, но его имя прозвучало нежно. Коул мог представить Саммер извивающуюся на простынях, выгибающую спину, и к тому времени, когда она затихла, он снова был почти твёрд. На телефонной линии повисла долгая пауза. Его это устраивало. Коул не мог пошевелиться, не мог думать, не мог понять, что только что произошло и как это повлияет на всё остальное.

— Спокойной ночи, Коул, — её голос был тихим, и Коул подумал, что ему понадобится целая жизнь с ней, чтобы понять, что это значило – была ли это сонная Саммер после оргазма или сбитая с толку, стеснительная Саммер или расстроенная до слёз Саммер. Коул не просто нуждался в этом. Он хотел всё узнать. И это не имело смысла.

Коул нахмурился, глядя на телефон и обдумывая, что сказать, какой задать вопрос, но в телефоне щёлкнуло, и она отключилась.

ГЛАВА 75

Простыни пахли Коулом. Я отодвинула телефон к дальнему краю орехового столика и подумала, что надо бы снять трубку. Чтобы он не смог дозвониться и сошёл с ума, слушая безумные бип-бип-бип, пока не надоест. Но, наверное, немного эгоистично с моей стороны думать, что он собирается перезвонить. И если я сниму трубку, то никогда не узнаю, пытался ли он это сделать. Я оставила бомбу с часовым механизмом на краю стола и откатилась назад, его простыни обжигали мою потную кожу. Это всё из-за оргазма. Из-за него у меня поднялась температура, кровь забурлила в венах, мне стало жарко – и не в сексуальном смысле, а в буквальном я-должна-сорватьс-себя-эту-одежду-а-не-то-умру смысле.

Поморгав, я уставилась в потолок и попыталась разобраться в своих чувствах. Поскольку уже сожалела о том, что только что произошло. Я думал о тебе весь день. Вот что он сказал. На самом деле он не имел этого в виду; это была всего лишь ещё одна уловка из его арсенала – та, что Коул использовал в совершенстве. Я повелась на его слова и позволила им развязать каждый слабый узел сопротивления. Перевернувшись на живот, раздражённо вздохнула. Так глупо с моей стороны. Мне не нужен Коул, чтобы испытать оргазм. Я должна была повесить трубку при первых признаках флирта и закончить разговор, не раскрывая своих карт. Потому что именно это я и сделала, верно? Позволила ему увидеть, как сильно, несмотря на вражду, он на меня действовал? Отмотав назад наш диалог, я попыталась вспомнить, что сказала в моменты слабости, когда уступила ему.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})