Габриэла, корица и гвоздика - Жоржи Амаду

– У нас дома есть "Преступление падре Амаро". Я хотела почитать, но брат отобрал и заявил, что такие книги не для девушки... - Брат Ирасемы был студентом медицинского факультета в Баие.

– А почему он может читать, а ты нет? - В глазах Малвины сверкнул мятежный огонек.

– Сеньор Жоан, есть у вас "Преступление падре Амаро"?

– Есть. Хотите взять? Интересный роман.

– Да, сеньор. Сколько стоит?

Ирасема удивилась смелости подруги:

– Ты покупаешь эту книгу? Подумай только, что будут говорить!

– Ну и пусть... Мне-то что? Одна из учениц - Дива - купила какой-то роман для девушек и обещала дать почитать остальным.

Ирасема попросила Малвину:

– А мне потом дашь? Но только никому не говори. Я у тебя буду читать.

– Ох, уж эти нынешние девушки... - заметил кто-то из присутствующих. Неприличные книги покупают, а потом и случается такое, как с Жезуино.

Жоан Фулженсио вмешался в разговор:

– Не говорите глупости, Манека, что вы в этом смыслите? Книга хорошая, ничего безнравственного в ней нет, а девушка эта неглупая.

– Kтo неглупая? - поинтересовался судья, усаживаясь на стул, с которого встал Кловис.

– Мы говорили об Эсе де Кейрош, известнейшем писателе, - ответил Жоан Фулженсио, пожимая руку судье.

– Весьма назидательный автор... - Судья всех авторов считал "весьма назидательными". Он покупал книги без разбора: и юридические, и научные, и беллетристику, и трактаты по спиритизму. Утверждали, что он покупал их лишь для украшения книжной полки и для репутации культурного человека, но не читал ни одной. Жоан Фулженсио обычно спрашивал его:

– Итак, достопочтеннейший, понравился вам Анатоль Франс?

– Весьма назидательный автор... - невозмутимо отвечал судья.

– А не нашли вы его немного нескромным?

– Нескромным? Да, пожалуй. Однако - весьма назидательный писатель...

С приходом судьи к Насибу вновь вернулись горькие мысли. Старый распутник... Что он сделал с розой Габриэлы, куда ее дел? Впрочем, хватит разговоров, пора в бар, скоро нахлынут посетители.

– Уже уходите, дорогой друг? - удивился судья. - Хорошую вы наняли служанку... Примите мой поздравления... Как ее зовут?

Насиб вышел. Старый распутник... И он еще спрашивает, как ее зовут! Старый циник, хотя бы вспомнил о своей должности. А еще говорят, что он кандидат в члены апелляционного суда.

Выйдя на площадь, Насиб увидел Малвину, она разговаривала на набережной с инженером. Девушка сидела на скамье, Ромуло стоял рядом. Девушка заливалась искренним и веселым смехом. Насиб еще никогда не слышал, чтобы Малвина так смеялась. Инженер женат, и жена его в сумасшедшем доме. Малвина об этом очень скоро узнает. Жозуэ, сидя в баре, тоже наблюдал с унылым видом за этой сценой, он слушал хрустальный смех девушки, раздававшийся в мягкой вечерней тишине. Насиб сел рядом с ним, он сочувствовал печали Жозуэ и разделял его чувства. Молодой учитель не пытался скрыть снедавшую его ревность.

Араб подумал о Габриэле: ее обхаживают судья, полковник Мануэл Ягуар, Плинио Араса и многие другие.

Да и Жозуэ не далеко от них ушел, он посвящает ей стихи. Невыразимый покой теплого ильеусского вечера окутал площадь. Глория смотрела из своего окна.

Потеряв голову от ревности, Жозуэ поднялся, повернулся к запретному окну с кружевной занавеской и соблазнительным бюстом. Он снял шляпу и вызывающим жестом приветствовал Глорию.

Малвина смеялась на набережной, был мягкий, тихий вечер.

Подбежал негритенок Туиска, этот вестник добрых и печальных событий, и остановился, задыхаясь, у столика:

– Сеньор Насиб! Сеньор Насиб!

– В чем дело, Туиска?

– Подожгли "Диарио де Ильеус".

– Что? Здание и машины?

– Нет, сеньор, газеты. Их сложили горой на улице, облили керосином, и костёр получился не хуже, чем в ночь на святого Иоанна.

О СОЖЖЕННЫХ ГАЗЕТАХ И ПЫЛАЮЩИХ СЕРДЦАХ

Некоторым счастливцам удалось вытащить из мокрого пепла почти не тронутые огнем номера "Диарио де Ильеус", То, что не тронул огонь, сгубила вода, которую принесли в банках и ведрах типографские рабочие и служащие, а также добровольцы из числа прохожих. Пепел летел по улице, его вместе с запахом жженой бумаги нес вечерний ветерок с моря.

Забравшись на стол, вынесенный из редакции газеты, доктор, бледный от возмущения, сдавленным голосом произносил речь перед любопытными, толпившимися у погасшего костра:

– Последователи Торквемады, мелкотравчатые Нероны, кони Калигулы, вы хотите бороться с идеями и побеждать их, уничтожая свет печатного слова преступным огнем, разожженным мракобесами и невеждами!

Кое-кто зааплодировал, озорная толпа взбудораженных мальчишек кричала, хлопала в ладоши, свистела. Доктор, который никак не мог найти пенсне в карманах пиджака, дрожащий и взволнованный энтузиазмом слушателей, простирал руки.

– О народ Ильеуса, края цивилизации и свободы! Мы никогда не позволим - разве только через наши трупы, - чтобы в городе обосновалась черная инквизиция, которая станет уничтожать свободное печатное слово. Воздвигнем баррикады на улицах, трибуны на углах...

В расположенном по соседству баре "Золотая водка", сидя за столиком у двери, полковник Амансио Леал слушал пламенную речь доктора. Его единственный глаз блестел; он сказал, улыбаясь, полковнику Жезуино Мендонсе:

– Доктор сегодня в ударе...

Жезуино выразил удивление:

– Но он еще не говорил об Авила. А речь без Авила немногого стоит...

Из-за своего столика Амансио Леал и Жезуино Мендонса наблюдали за развитием событий: сначала прибыли вооруженные жагунсо, их привезли с фазенд и разместили поблизости от здания редакции в ожидании момента, когда мальчишки с пачками газет выйдут из типографии. Некоторые мальчишки даже успели крикнуть:

– "Диарио де Ильеус"! Покупайте "Диарио де Ильеус"... Приезд инженера, провал политики правительства штата...

Газеты были немедленно отобраны у перепуганных мальчишек. Несколько жагунсо отправились в редакцию и типографию и вынесли остальной тираж. Потом рассказывали, будто старый Ассендино, бедный преподаватель португальского языка, немного прирабатывавший корректурой статей Кловиса Косты, заметок и сообщений, перепачкался со страха и умолял, молитвенно сложив руки:

– Не убивайте, у меня семья...

Бидоны с керосином стояли в кузове грузовика, который затормозил у тротуара, все было предусмотрено. Огонь вспыхнул, поднялись ввысь языки пламени, его отблески зловеще осветили фасады домов, прохожие останавливались поглазеть на это зрелище, не понимая толком, что происходит. Жагунсо, чтобы не изменить традиции и обеспечить себе безопасное отступление, несколько раз выстрелили в воздух и разогнали толпу. Они забрались в кузов грузовика, шофер промчался по центральным улицам, громко гудя и едва не раздавив экспортера Стевесона. Не сбавляя скорости, грузовик выехал на шоссе.

Любопытные, толпившиеся на порогах магазинов и лавок, начали стекаться к зданию газеты. Амансио и Жезуино даже не поднялись с места - их столик занимал выгодную позицию. Какой-то человек, встав в дверях бара, загородил им вид на улицу. Амансио мягко попросил его:

– Будьте любезны, отойдите немного в сторону...

Но так как тот не услышал, Амансио дотронулся до его руки:

– Отойдите же, я вам говорю...

После того как грузовик уехал, Амансио, улыбнувшись, поднял бокал с пивом: - Операция по очистке города...

– Проведена отлично...

Друзья продолжали сидеть в баре, не обращая внимания на любопытные взгляды людей, останавливавшихся на противоположной стороне улицы. Многие из них узнали жагунсо Амансио, Жезуино и Мелка Тавареса. А руководил операцией и командовал наемниками некто Блондинчик, отъявленный хулиган, постоянно устраивавший драки в домах терпимости, ему покровительствовал Амансио.

Кловис Коста подоспел, когда пламя уже было сбито. Он вытащил револьвер и смело встал в дверях редакции. Сидя за столиком бара, Амансио заметил с презрением:

– Револьвер даже держать не умеет...

Начали собираться единомышленники Мундиньо, открылся митинг. Пока не стемнело, еще многие приходили предложить свои услуги.

Мундиньо появился с капитаном и обнял Кловиса Косту. Тот повторял:

– Такова наша профессия...

В тот вечер Туиска, командовавший возле редакции ватагой мальчишек, был слишком занят, чтобы остановиться под окнами Глории и рассказать ей о новостях, - его заменил учитель Жозуэ. Его лицо было бледнее, чем когда-либо, глаза подернуты грустью, а сердце одето в траур. Он забыл о всякой осторожности и приличиях... Малвина гуляла с Ромуло по набережной, они любовались морем, инженер, наверно, рассказывал о своей профессии. Девушка внимательно слушала и время от времени смеялась. Насиб увел Жозуэ к зданию газеты, но учитель пробыл там всего несколько минут; его больше волновало то, что происходило на пляже, а именно беседа Малвины с инженером. Старые девы уже трещали у церкви, собравшись вокруг отца Сесилио и обсуждая пожар. Громкий смех Малвины, которая осталась равнодушной к сожжению газеты, взбесил Жозуэ. В конце концов, разве не инженер - причина случившегося? А он даже не счел нужным поинтересоваться тревожными событиями в городе, он отнесся к ним безразлично, увлеченный разговором с Малвиной. Жозуэ пересек площадь, прошел мимо старых дев и подошел к окну Глории; пухлые губы мулатки приоткрылись в улыбке.