Женщина с глазами кошки - Алла Полянская

Молча нажимаю на ее плечи свободной рукой, и она уходит под воду. Но — утягивая за собой и меня. Что ж, я согласна. Если только ценой собственной жизни можно избавиться от этой суки, значит, так тому и быть. Теперь я понимаю Гарольда: за некоторые вещи цена одна — жизнь. И за любовь, и за ненависть. А я ненавижу спецагента Бартон до самых печенок и согласна умереть, если удастся прихватить ее с собой. Зеленоватая тьма закрывает мне глаза… та девочка в комнате, смешная такая, хотела кота забрать…

Не знаю почему, я тащу вцепившуюся в меня мертвой хваткой Керстин наверх. Она неживая и тяжелая, а я толкаю ее к солнцу, но сама тоже не совсем жива. Да дьявол с ней, с Бартон, пусть живет… Только последнее под вопросом — она никак не хочет дышать, и я пинаю ее в живот, в грудь. Наконец у нее начинается мучительный кашель, а я держу ее из последних сил и понимаю, что нам все равно уже крышка, сейчас мы обе утонем, нам никуда не доплыть.

— Ты… — Керстин измученно смотрит на меня. — Ты просто сумасшедшая, знаешь?

— Заткнись, а то снова передумаю.

Мы плывем рядом, но силы, чувствую, оставляют меня. Я буду плыть, пока смогу, а потом вода поглотит нас обеих.

— Еще немного продержись…

— И что? У нас отрастут рыбьи хвосты?

— Эрик… там его яхта, он идет за мной.

Яхта надвигается все ближе и ближе. Паруса ее белые и тугие и тоже любят ветер странствий, как я, но не любят воду. Только если я поднимусь на борт, убежать опять мне уже не удастся.

— Ты можешь поверить мне? — Бартон смотрит прямо в мои глаза. — Раз в жизни ты можешь кому-то поверить, зараза чертова? Я не хочу тебе зла, Тори. Ты должна мне поверить!

— Ничего я тебе не должна. Ты все лжешь, как все вы.

Волны толкают нас, мы цепляемся друг за друга, но это ничего не значит.

— Ладно же. Да, я виновата перед тобой.

Я усмехаюсь — вот это уже ближе к теме. Что она еще скажет?

— Но я ни минуты не предполагала, что случится так, как случилось. Слышишь? Даже представить себе не могла, что самолет упадет, а вам всем придется… Я не хотела этого, прости.

— Керстин!

Яхта уже рядом, ее борт мокрый и гладкий. Нам спускают веревочную лестницу, однако сил подняться по ней у меня нет. А Бартон уже лезет наверх. Ишь, карабкается — рада, что увильнула от смерти. Какой-то парень хватает ее, как самый дорогой клад. Тоже мне, нашел счастье.

Мне их счастье по барабану, взобраться по лестнице по-любому уже не смогу, просто цепляюсь за нее. И вдруг чувствую, что поднимаюсь, — лестницу кто-то тянет вверх вместе со мной. А потом две загорелых руки хватают меня и втаскивают на борт.

— Тори!

Вот мы и снова вместе, мальчики. Мы нужны друг другу — не как любовники, а как семья. Вы — мои братья, с вами я шла сквозь смерть и джунгли, мы одной крови — и можем верить друг другу. Вот это единственное, что имеет значение.

— Что ты опять сотворила? — Луис смеется, обнимая меня. — И вновь в неглиже… Тори, в нынешнем сезоне тонуть не модно, а у тебя это, похоже, входит в привычку.

— Ничего, сейчас причалим, и все будет хорошо. Могу себе представить, как волнуется твоя тетя. — Эд осторожно отпускает меня, я усаживаюсь на палубе, и они оба садятся рядом. — Думаю, в ближайшие дни все выяснится. Мы ждали, пока ты отдохнешь. К тому же должны приехать Хиксли и Брекстоны.

— Зачем?

— Ты была права, когда говорила, что самолет упал не сам по себе. — Луис надевает на меня свою рубашку. — Совсем на ветру посинела, простудиться не хватало…

Я ищу глазами Бартон. Та стоит невдалеке, а около нее мужчина — высокий, темноволосый, лет сорока пяти. У него удлиненные, пронзительно-синие глаза и необычный рисунок губ. Стройный и мускулистый, он красив той красотой, которую нечасто дарит мужчинам природа, но если уж наделяет таким даром, то щедрой рукой. Незнакомец смотрит на Бартон, как на самое дорогое сокровище. Так когда-то смотрел на меня Гарольд, и я знаю, что это значит.

— Кто-нибудь собирается мне объяснить, что здесь происходит? — ворчу я.

— Конечно. — Луис ерошит мне волосы. — Но попозже, ладно?

— Почему не сейчас?

— Потому, что сейчас тебе хочется плакать.

— Нет.

— Твое «нет» ничего не меняет, Тори.

Луис прав, мне действительно хочется плакать. Но я не могу позволить себе расклеиться, пока Керстин Бартон торчит в этом мире — не хочу давать ей повод позлорадствовать. Так что просто сижу на палубе яхты и пытаюсь взять себя в руки.

— Тори, это мой муж Эрик. — Керстин Бартон уже переоделась в сухую одежду и нагло ухмыляется. — Эрик, это моя кузина Тори.

— Рада познакомиться.

Хозяин яхты так красив, что мое сердце разбивается на мелкие кусочки. Он нужен мне, отныне и навсегда! Но Эрик смотрит на солнце, а видит Керстин.

— Надеюсь, вы погостите у нас немного? — Его лицо кажется мне отчего-то знакомым. — Просто замечательно, что у Керстин появилась кузина, — прекрасно, когда семья объединяется. Вы очень похожи, знаете? Побудьте нашей гостьей, нам будет очень приятно.

— Поглядим. У меня есть работа.

Словно у меня есть выбор, оставаться или нет…

— Тори, идем, я дам тебе сухую одежду.

— Обойдусь. У меня есть собственная.

Правда, я понятия не имею, где она, но не надену ничего, что принадлежит Керстин, даже если мне придется ходить голой.

— До нее нужно еще добраться, а ты в ночной рубашке. Эд, сделай божескую милость, перенеси ее в каюту.

Я так понимаю, моего мнения никто не спрашивает… Эд поднимает меня и несет в каюту, предатель.

Яхта швартуется, я отворачиваюсь от иллюминатора.

— Так и будешь стоять? — Бартон, кажется, не замечает, как я сейчас зла. — Ты слышишь меня?

— Не глухая. Чего тебе от меня надо?

— Хочу тебе кое-что объяснить. Может, тогда в твою деревянную башку просочится какая-нибудь конструктивная мысль. Но имей в виду, дважды повторять не стану.

— И что ты сделаешь?

— Просто пристрелю тебя. Ты исчерпала лимит моего терпения. И еще: не смей грубить Эрику.

— А кто грубил?

— Ну не я же!

— Глупости, была предельно вежлива. Бартон, ты надоела мне до чертиков. Вы все мне надоели! Знаешь, чего мне сейчас хочется больше всего? Сесть в самолет, и чтоб он упал в самом сердце джунглей. И я оттуда больше никогда не выйду, лишь бы только вас всех не видеть.

— Вот оно как…

Керстин задумчиво смотрит на меня. Почему я ее не утопила? А, знаю почему…

— Оденься. Вот мои джинсы и майка.

— Твои вещи мне велики. Ты толстая.

— Не испытывай мое терпение! Оденься. Ты не будешь разгуливать голой по моему дому.

— Наверное, боишься, что твой муженек станет на меня пялиться?