Мистер Бантинг в дни мира и в дни войны - Роберт Гринвуд

И тут в душе Эрнеста началась борьба.

Конечно, мистер Игл ему не друг и не брат — симпатичный старый джентльмен, которому он играет Бетховена и Баха в те вечера, когда Эви занята, — ничего больше. Приятные вечера — хорошая музыка, интересная беседа, у Игла Эрнест выкурил свою первую сигару. Но все-таки Игл в его жизни — всего-навсего приправа, а Дэнби — хлеб насущный.

Кроме того, такие дела, наверно, обделываются каждый день. Почему Эрнест знает, может быть, это даже принято в известных кругах; конечно, это не вполне законно, но в общем на такие комбинации, кажется, смотрят сквозь пальцы. В конце концов, дело есть дело, не так ли? По крайней мере Дэнби всегда это говорит.

Но Эрнеста не удовлетворяли эти доводы; не успокаивала его и мысль, что Игл может ведь и не соглашаться на предложение, раз оно ему не подходит. Он вздыхал, вертелся на табурете и всем своим поведением очень напоминал мистера Бантинга. Никакая казуистика не выдерживала натиска совести, ощетинившейся, словно еж. Если называть вещи своими именами, так это мошенничество, и он, Эрнест, принимает в нем участие.

«Боже ты мой, да лучше улицы мести или получать пособие по безработице, — думал он. — Какое мне дело, что скажет отец или кто угодно? Не желаю, и все тут».

Рассыльный прислонил велосипед к дверям и вошел в комнату. Письмо мистеру Дэнби. Срочное. Он у себя?

— Пройдите к нему, — сказал Эрнест.

Давешнее письмо с предложением купить дома Игла Дэнби оставил у себя, но Эрнест запомнил фамилию отправителя. Симкокс — хорошо, что фамилия не совсем обычная. Едва ли в Килворте или еще где-нибудь так уже много Симкоксов. Он раскрыл телефонную книжку и начал искать, водя пальцем по строчкам. Ему смутно припоминался и адрес, указанный в письме. И вдруг палец его остановился. —Ага, вот! — пробормотал он вполголоса, выписал адрес на бумажку и положил ее в карман.

Зазвонил телефон Дэнби.

— Позвоните Иглу и попросите его зайти. Впрочем, нет, соедините меня с ним. Я сам с ним поговорю.

«Вот как!» — подумал Эрнест, угрюмо усмехаясь новому доказательству того, что Дэнби ему не доверяет.

— Сейчас приедет, — сказал Дэнби, вешая трубку. — Вы никуда сейчас не уходите, Бантинг?

— Нет, и если я вам понадоблюсь, так я тут, сэр, — ответил Эрнест, но, к сожалению, Дэнби не оценил его иронии.

Скоро подъехал на такси мистер Игл. Он прошел по коридору, постукивая тростью, и задержался перед дверью Эрнеста. — Что это за, спешка такая с продажей, Бантинг? Мне это не совсем нравится.

Широкое, красное лицо Дэнби вынырнуло из-за плеча старика. — Пожалуйста, пройдите ко мне, сэр. Прошу вас.

— А вам пора итти насчет арендной платы, Бантинг, — сказал он Эрнесту, выразительно ткнув пальцем в дверь за спиной мистера Игла.

Эрнест надел пальто и шляпу, машинально повинуясь этому жесту. Он пошел было к выходу, но на полдороге остановился, помедлил и вернулся к камину. Некоторое время он стоял в раздумьи, нахмурившись, поджав губы. Видно, Дэнби только что получил новое предложение от своих спекулянтов, вот это, с рассыльным. Насчет Симкокса он и не заикнется — тот предлагает больше, — а завтра. Эрнест напишет Симкоксу письмо и выразит сожаление по поводу того, что оба дома на Милтон-стрит уже проданы, но что есть другие продажные дома, список которых прилагается. Как часто приходилось Эрнесту писать такие письма, и до самого последнего времени он не видел в этом ровно ничего подозрительного. До сих пор он был очень наивен. Зато теперь он не наивен и не боится Дэнби, а если на то пошло, то и работу не побоится потерять. Он снял шляпу и пальто и решительно уселся за стол.

Дэнби вышел вместе с Иглом из кабинета, и Эрнест слышал, как он уговаривал клиента:

— Я вам советую в ваших же интересах, дорогой мой. Больше вам никто не даст. В том районе нелегко продать дом. Подпочвенный слой — глина, вы же знаете. Многие покупатели и слышать не хотят о Милтон-стрит. Боятся, что из-за сырости дома простоят недолго.

Мистер Игл застегнул пальто доверху. — Я вам сообщу свое решение, — сказал он сухо. — До свидания.

В окно Эрнест видел, как он шел по мостовой к поджидавшему его такси, видел, с каким трудом он садился в него. От резкого ветра лицо старика побледнело, он выглядел совсем дряхлым и беспомощным.

Дэнби ушел к себе, хлопнув дверью. При этом звуке что-то словно вскипело в душе Эрнеста и перелилось через край. Он выбежал на улицу, задержал такси и, просунув голову в окошко, задыхаясь, спросил:

— Сколько, он сказал, вам предлагают, сэр?

Игл ответил сколько.

— Вранье, сэр. Дают больше, только он задержал письмо у себя. Не соглашайтесь.

Глаза Игла сверкнули. — Я так и знал, что дело нечисто.

— Я к вам зайду вечером, сэр.

— Пожалуйста! — сказал Игл, и его сухие пальцы неловко сжали руку Эрнеста.

— Вы славный малый, Бантинг. Честный. Благодарю вас.

Такси отъехало. Эрнест взбежал по ступенькам, вошел к себе в комнату за пальто и шляпой и столкнулся с Дэнби лицом к лицу.

Дэнби задыхался от ярости. — Что вы говорили этому старому идиоту?

— Я спрашивал его насчет конторских книг.

— Врете, чорт вас дери! — закричал Дэнби и сжал рукав Эрнеста в своем волосатом кулаке. С минуту они с вызовом смотрели друг другу прямо в глаза. Потом Эрнест стряхнул руку Дэнби со своего рукава и так толкнул его, что он отлетел к перегородке.

Ему пришло в голову, что дела теперь уже не поправишь — место потеряно.

— Не трудитесь увольнять меня, мистер Дэнби. Я ухожу сам.

— И слава богу! Жалованья вы не получите. Слышали? — заорал он. — Не получите!

Эрнест побледнел от гнева. Решительным движением он поставил кассу на стол между собой и Дэнби и твердо взглянул ему в глаза.

— Вот как, не получу? — сказал он со зловещей мягкостью в голосе и отпер ящик. Дэнби молча смотрел на него — его испугал этот приступ ярости у обычно тихого Эрнеста.

Эрнест хладнокровно отсчитал, сколько ему следовало, взял свою страховую карточку и вышел.

Так за полгода он прошел путь от канцелярии городского управления, через контору агента по продаже недвижимости к месту помощника заведующего прачечной, которая находилась при последнем издыхании. Игл предоставил ему это место, пока он не подыщет себе другого или пока прачечная не закроется.

Но он так вырос за последнее время, что сообщил об этом Эви скорее радостно, чем с огорчением. В его рассказе была некоторая доля грусти, но был и юмор, и частично доля этого юмора была направлена по его собственному адресу. На будущее он взирал с легким сердцем — и это было ново для него.

Быть может, Эви поняла, что видит перед собой нового человека, отчасти созданного ее руками. Она дала ему понять, что гордится им.

— Ты мне напоминаешь цыплят, которых я видела в инкубаторе, Эрнест. Они долбят и долбят скорлупу, а продолбив, силятся вылезти на волю и не могут. А потом вдруг сразу выпрыгивают из скорлупы. И тогда они становятся свободными, совсем другими существами. Вот что ты мне напомнил.

Эрнест в изумлении смотрел на нее.

— При чем же тут цыплята? — спросил он озадаченно.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Приблизительно в это же время мистер Бантинг осуществил давно лелеемую мечту: нанес визит фирме Брокли. Первоначально он намеревался лихо подкатить на собственной машине к главному подъезду, но чем ближе к Сити, тем движение становилось все затруднительнее, и в Ильфорде он, наконец, решил поставить машину в гараж и доехать до места на автобусе. И все же его прибытие не лишено было некоторого блеска — на нем красовались новые коричневые штаны-гольф, тирольская шляпа с перышком, кроме того, он курил сигару, купленную специально для этого случая в лавочке на углу. Даже без машины невозможно было усомниться в том, что он процветает.

С каким волнением он толкнул вращающуюся дверь, вошел под давно знакомый кров и вдохнул давно знакомые запахи! Черный лак и скипидар волновали его сердце сильнее, чем аромат лилий.

А вот и Кордер, который ни капельки не изменился; все такой же худой, с выбритым до синевы подбородком и подвижным, словно гуттаперчевым, лицом; он чему-то поучает своего помощника в столь красноречивых выражениях, что сам Квинтилиан ахнул бы от изумления. Обернувшись, он увидел Бантинга, и лицо его сперва растянулось, выражая крайнее изумление, потом сморщилось в приветственную улыбку.

— Не Бантинга ль я вижу пред собой? — воскликнул он и зашагал навстречу ему через свернутые в трубку дорожки и куски линолеума, роняя по их адресу: — Прочь, ненавистные поддельные ковры! — Он то пожимал руку мистера Бантинга, то похлопывал его по плечу, то игриво тыкал костлявым пальцем в живот. Он немедленно понес какую-то чепуху вроде: «Привет тебе, ты светлый дух, не птица», и «На смену тьме и льдам идет, сияя, лето», и хотя мистер Бантинг понимал, что это всего-навсего стихи, он так, растрогался этим искренним изъявлением дружбы, что должен был вынуть сигару изо рта и несколько раз подряд шумно высморкаться — только после этого он несколько успокоился.