Гангут. Первая победа российского флота - Владимир Шигин

Предоставим слово историку: «Он (Конон Зотов. — В.Ш.) недаром учился в чужих краях, был человеком… с умом живым и увлекающимся. Можно себе представить теперь его положение при дворе, где отец его, по царскому желанию, разыгрывал роль начальника над компанией известных пьянчужек… И вдруг ко всему этому старик Зотов решил жениться, и при дворе задолго начали делать приготовления к свадьбе, которая должна была отправляться шутовским образом».

И Конон не стерпел обиды. Не убоясь царского гнева, он написал Петру резкое письмо. Послание это задело самолюбие Петра.

— Зарвался сын твой! — кричал он на Никиту Моисеевича — Уже меня поучать начал!

В тот же день последовал указ: «Ехать ему (Конону. — В.Ш.). Франции в порты морские, а наипаче где главный флот их. И там буде возможно и вольно жить».

Так началась вторая заграничная командировка Зотова. Царь Петр бывал скор на расправу, но был и отходчив. Скоро между ним и Зотовым вновь завязалась оживленная переписка. «Все, что ко флоту надлежит на море и в портах, сыскать книги, — писал царь, — также чего нет в книгах, но… от обычая то помнить и все перевесть на славянский язык нашим штилем; только храня то, чтоб дела не проронить, а за штилем их не гнаться».

Конон поспевал всюду. Его видели в библиотеках и в портах, в университетах и в арсеналах. Интересы Зотова были поистине безграничны.

Энергичный моряк не удовольствовался тщательным исполнением поручения. В письмах к Петру он предлагал иметь постоянного представителя в Париже (вскоре таковым был назначен И. Лефорт), считал необходимым обучать за границей юриспруденции офицеров, назначаемых для работы в Адмиралтейств-коллегий. Еще пример: брату Василию Конон Зотов написал из Парижа о важности должности генерал-ревизора во Франции. Содержание письма стало известно Петру I и послужило основанием для введения в России столь важного поста, как генерал-прокурора

Еще одной из обязанностей Конона Зотова во время его второй заграничной командировки было руководство и контроль за всеми обучающимися в Европе нашими гардемаринами. Особенно же ценной для России была деятельность Зотова, как наиболее подготовленного военно-морского разведчика. Петра очень волновали военные приготовления Турции, и Конон под видом торгового человека отправился на купеческом судне в Константинополь, где собрал все необходимые сведения, а также произвел съемку крепостей и гаваней. Заведя необходимые знакомства, Конон занялся дипломатической работой. Здесь первому «охотнику» доводилось особенно нелегко: приходилось бороться не только с чужими, но и со своими. Чего стоило одолеть находившегося во Франции Лефорта (племянника знаменитого сподвижника Петра), который добивался подчинения всей русской торговли одной из влиятельных французских торговых компаний. Независимость отечественной торговли удалось отстоять, но неугомонный Зотов нажил себе немало врагов в России. Сдержанный в эмоциях, все обиды он хранил в себе. И лишь иногда, когда терпеть оскорбления и несправедливость было совсем невмоготу, он в отчаянии хватался за перо: «…Мне теперь встотеро пуше, нежели бы я с пятью кораблями неприятельскими в огне горел…»

В редкие минуты отдыха, в основном ночами, переводит Зотов и переправляет на Родину в большом количестве морскую и техническую литературу, руководит обучением русских волонтеров за границей, среди которых был и В.И. Суворов (отец А.В. Суворова). Для пользы общего дела Конон не жалел ничего. В одном из своих писем из Бреста на имя секретаря царя Макарова он писал так: «Я от своей ревности все, что имел при себе, им роздал: парик, кафтан, рубахи, башмаки и деньги, одним словом, себя разорил…» Дело в том, что французское Адмиралтейство, которое отвечало за обеспечение русских гардемаринов, словно в издевку удерживало у себя присылаемые им на учебу деньги, выдавая в день каждому по двенадцать копеек. Голодные гардемарины целыми днями рыскали по городу в поисках какой-либо черной работы. Ведь даже мундир стоил пятьдесят ефимков. Где уж тут думать об учебе! Конон делал для этих «нищих хлебоядцев» все, что было в его силах.

— Так мне прискорбно поведение французское, — выговаривал он в сердцах русскому посланнику в Париже, — что лучше видеть смерть перед глазами своими, нежели такую срамоту Отечеству нашему!

В конце концов Зотов добился своего, и гардемаринам стали аккуратно выплачивать деньги.

Ранней весной 1719 года Конон Зотов возвратился в Россию. С собой он привез богатые материалы по иностранным флотам. Петр встретил своего «охотника» радушно. От царя Конон вышел уже капитаном корабля «Рандольф». А спустя еще некоторое время перешел на 52-пушечный корабль «Девоншир».

…В конце апреля, как только сошел лед с Ревельского рейда, в море вышла крейсерская эскадра капитан-командора Якова Фангофта в составе трех линейных кораблей, трех фрегатов и пинка. Целью ее похода была разведка расположения и числа вражеских кораблей и войск, высадка на остров Эланд для захвата языков. В море корабли захватили несколько призов. От шкипера одного из них командир фрегата «Лансдоу» узнал, что в районе Пиллау находятся несколько шведских кораблей, прибывших для конвоирования в Стокгольм транспортов с зерном.

Эти сведения немедленно были направлены в Адмиралтейство. Счастливый случай нельзя было упускать, и 10 мая генерал-адмирал Ф.М. Апраксин дал указ капитану 2-го ранга Науму Сенявину немедленно отправляться в Ревель и, приняв под свое командование семь кораблей, идти в море. В указе Апраксин предписывал:

«1. Когда пройдете Наргин и Оденсгольм, объявить капитанам, которые будут с вами на кораблях, для чего и куда посланы, дабы, когда штормом или туманом разлучатся, знали б где друг друга найти.

2. Идти к Пиллау и искать шведских кораблей, которые там стоят для провожания хлеба оттоль в Стокгольм, а буде там нет идти к Данцигу и в обоих местах об них осведомляться, и ежели найдете, то чинить над ними промысел, так как доброму и верному офицеру надлежит.

3. В сем курсе далее не быть двух недель». Прочитав письмо, Сенявин вызвал к себе капитанов.

— Выходить нам, не мешкая, в море, — сказал, сурово брови хмуря.

— Когда выходим? — поинтересовались капитаны.

— Немедля, швед ждать не будет!

Под команду к капитану 2-го ранга поступили шесть кораблей и шнява. Неся всевозможные паруса, они устремились на поиск неприятеля. Затем отряд разделился: два корабля остались крейсировать у Ревеля, остальные пошли дальше. Пройдя остров Сааремаа, «Портсмут» и «Девоншир» сошлись бортами. Сенявин, свесившись за перила, советовался с Зотовым, как быть далее.

— Ни к Стокхольму, ни к Пиляаву нам плыть не с руки, — делился он своими сомнениями с другом — Стеречь надо где-то посередке! Как мыслишь?

— Мыслю так же, Наум. Надо следовать на Борнхольм, да поджидать шведа там! — отвечал Конон после минутного раздумья.

Прибавив парусов, отряд устремился на север. В ночь на 24 мая между островами Борнхольм и Готска-Сандо с передового «Портсмута» обнаружили неизвестные суда. По сигналу Сенявина корабли устремились в погоню. Через несколько часов к весту от острова Эзель стали различимы беглецы: то были линейный корабль, фрегат и шхуна Флагов на судах не было. Но было очевидно, что это шведы.

В свою очередь, командовавший шведским отрядом капитан-командор Врангель, правильно оценив ситуацию и поняв, что расклад сил явно не в его пользу, повернул свой отряд на норд-вест в попытке укрыться в Сандгамне. Наши же, все еще до конца не определив национальную принадлежность кораблей, начали преследование.

Вскоре вперед вырвались два головных линейных корабля — флагманский «Портсмут» и «Девоншир» капитана 3-го ранга Конона Зотова. Не дожидаясь подхода всей русской эскадры, они начали преследование, заняв подветренную сторону и набирая ход всеми парусами

К пяти утра Сенявин сблизился на дистанцию артиллерийского боя и дал два предупредительных выстрела, чтобы заставить командиров кораблей поднять свои флаги. После второго выстрела на кораблях взвились шведские флаги и брейд-вымпел капитан-командора Врангеля. Шведы принимали бой.

— Флагманским никак 52-пушечный «Вахмейстер», в струе у него 32-пушечный фрегат «Карлус-Кронвапен» о 32-х пушках, да 12-пушечная бригантина «Бернгардус» о двенадцати! — уже определяли силы противника наши офицеры. — Недурно, кто толк понимает!

Не теряя времени, по сигналу Сенявина наши корабли открыли огонь.

«Портсмут» при поддержке «Девоншира» сразу же решительно вступил со шведским флагманом в яростную перестрелку, стремясь отрезать его от фрегата и бригантины. Противники «стояли друг против друга от пятого часа и даже до девятого», — гласит хроника. Шведы сопротивлялись отчаянно, целя в рангоут и такелаж наших кораблей, в чем в итоге он преуспел, перебив штаги и сбив марса-реи на «Портсмуте».