Гангут. Первая победа российского флота - Владимир Шигин

Кампанию 1718 года наш флот начал в составе 25 линейных кораблей, трех фрегатов и двух бомбардирских судов. Помимо этого в готовности находился и многочисленный гребной флот, готовый к перевозке десантов, подвозу боезапаса и провианта

Тем временем начались переговоры на Аландских островах. Шведы не упорствовали и не желали мириться со своими поражениями, требовали возвращения Выборга, Лифляндии и Эстонии. Наши уполномоченные держались твердо, и все претензии напрочь отвергали. Постепенно твердость шведов истаяла, и они стали быстро сдавать свои позиции. Возможно, мир между нашими державами был бы тогда и подписан, если бы не козни Англии.

Интрига Лондона привела к тому, что Россия была вынуждена продолжить войну, чтобы в конце концов все же принудить Швецию заключить мир на условиях, предложенных Петром. При этом Англия, еще вчера бывшая нашим союзником, почти мгновенно переменила курс и уже всеми силами стремилась мешать нам, помогая Швеции.

— Отныне я не чувствую никакого доверия к вашему кабинету! — открыто заявил русский царь английскому послу. — А потому буду добиваться своих целей собственными силами!

— Я извещу о вашей тревоге Лондон! — расшаркался посол Мекензи.

— Лучше известите о моих наирешительных намерениях! — поправил его Петр.

Приготовления флота к новой кампании продолжались всю весну 1719 года. Царь готовил новый поход против Швеции.

А ближе к лету на Балтике произошло событие, которое заставило шведов по-иному оценить возможности русского флота, а англичан — начать принимать реальные меры по нейтрализации его растущей мощи.

…Весна 1919 года на Балтике была жаркой. Русский флот переходил к активным действиям. Только что вернувшегося из европейской командировки капитана Конона Зотова в Ревеле встречал Наум Сенявин — капитан корабля «Портсмут». Не видевшиеся столько лет друзья обнялись. Конон, назначенный капитаном 52-пушечного «Девоншира», сразу же взялся за дело со всей серьезностью.

— Наш Конон во всем силен! — шутил Сенявин, видя, как терпеливо учит Зотов своих канониров банить пушки, офицеров точно и без помарок вести счисление да помнить назубок все флажные сигналы.

Наум Акимович Сенявин начал службу солдатом бомбардирской роты Преображенского полка, участвовал в Керченском походе, состоя матросом на корабле «Отворенные врата» под командою Петра Михайлова В октябре 1706 года участвовал и был тяжко ранен в знаменитом абордажном бою пяти русских лодок со шведским ботом «Эсперном» под Выборгом

В августе 1708 года получил поручение охранять с двумя бригантинами переправу через Неву. Когда шведский генерал Любекер подошел к переправе, то Сенявин встретил его сильным огнем из пушек, так что «привел неприятеля в конфузию». Шведы оправились и огнем с батареи в 12 пушек пробили в двух местах одну из бригантин, сломав на ней мачту. Тогда Сенявин сошел на берег и овладел шведским укреплением. В 1710 году во время ледового похода Балтийского флота находился на шняве «Мункер».

В 1712 году получил поручение от Петра I, начавшего закупку за границей военных судов для русского флота, снарядить и привести в Ревель из Кенигсберга три первых купленных в Голландии корабля. Наскоро исправив повреждения в судах, найдя офицеров и матросов, Сенявин избег крейсировавшего в Балтийском море шведского флота и 2 марта 1713 года достиг ревельского рейда, за что получил чин капитан-поручика и должность командира одного из трех купленных кораблей — «Рандольфа». В 1715 году получил от Петра I поручение вооружить корабль «Ингерманланд», в постройке которого Петр сам принимал участие и на котором затем в первый раз поднял свой вице-адмиральский флаг.

В августе того же года Петр отправил Сенявина в Англию и Голландию на корабле «Страфорд» с поручением купить пушки и шлюпки, нанять матросов и людей, «которые в воду ходят под колоколом».

В апреле 1716 года он вторично посетил Англию, а затем отправился в Копенгаген, где принял в команду корабль «Девоншир» и фрегат «Самсон». В Копенгагене у него вышло с любимцем Петра, Девьером, крупное столкновение. Генерал-адъютант Девьер, придя на судно Сенявина, сделал какие-то резкие замечания на его счет и был им за это жестоко избит. Девьер жаловался: «Мне сказать, что никакой шельмы, который достоен ругания, не можно так ругать, как он надо мною делал, я лежал более недели на постели, что поворотиться от побой не можно».

Выйдя в море на кораблях из Копенгагена, Сенявин смог отстоять честь военного флага, поднятого на корабле, когда голландский капитан хотел подвергнуть осмотру его корабль «Девоншир», как торговое судно. Когда голландцы стали грозить арестом судна, он решительно писал нашему торговому агенту Соловьеву: «Разве и весь голландский флот на мя подвигнется и тот добровольно осматривать не может, разве силою; правда, мы здесь только сильны одним флагом и вымпелом, для чего не боимся и всего их флота; а за оные его такие непотребные слова вашей милости бы надлежало бы донесть кому подлежит, понеже, хотя бы на бударе был поставлен флаг и вымпел Е.Ц. В-ва, то уже стал военный, а не торговый, которому на море всегда голландский военный корабль мусит (обязан. — Примеч. ред.) салютовать и вымпел свой спустить, что мы сколько раз видели и впредь будем».

Под стать старшему другу был и командир «Девоншира». Конон Зотов являлся сыном воспитателя Петра Никиты Зотова. Когда юноше исполнилось четырнадцать лет, его в числе других недорослей-дворян отправили в Англию для обучения всяческим наукам.

Оказавшись за границей, Конон прилежно взялся за науки. Он учил языки и медицину, математику и военное дело. Все было интересно, но душу не волновало: едва выпадала свободная минутка, Конон бежал в порт. Долго боролся Зотов с собой; наконец не выдержал и отписал в Москву отцу, чтоб тот попросил царя разрешить ему учиться на моряка. Прочитал Никита Моисеевич сыновнее послание и понес его Петру.

— Вот, — сказал, — государь, полюбуйся, что шельмец мой пишет. В моряки ему захотелось. Ну не дурень ли!

— Не твой ли Конон за неполных три года языками многими овладел крепко?

— Мой, государь! — с гордостью молвил Никита Моисеевич.

— А не твой ли Конон книжку бурбонскую о науке фортификации на язык наш переложил весьма складно?

— Мой! — Старик Зотов не понимал, куда клонит его воспитанник.

Подойдя к столу, Петр молча наполнил вином до краев здоровенный кубок.

— Пью здоровье первого российского «охотника», на моря идущего, — Конона Зотова! Виват!

В тот же вечер написал Никита Моисеевич ответ сыну: «…Что просишь меня с письменным ответом, дабы позволено было тебе от меня в Англии служить на кораблях? Которое письмо изволил великий государь вычесть и… тебя похвалить и за первого охотника на… его государевом любимом деле вменить и десницею своею по письмам благословить и про твое недостойное такой… милости здоровьишко пил кубок венгерского, а потом изволил к тебе с великой милостью писать своею государевой десницей».

Письмо же самого Петра было более конкретно. Царь давал понять юному волонтеру, что ему надлежит учить и на каких судах следует плавать. С этого времени между ними завязалась многолетняя переписка, вошедшая сегодня в отечественную историю как важная часть русской культуры начала XVIII века. К чести Конона, по яркости письма он мало в чем уступал своему венценосному учителю.

Четыре года провел Зотов на британских кораблях, многому научился у бывалых мореходов.

В 1711 году, испытывая острую нужду в опытных моряках, Петр вызвал Зотова в Россию. Несколько дней на встречу с родными — и Конон получил назначение на одно из судов зарождавшегося Балтийского флота.

— Наум Сенявин, капитан сей шнявы! — представился ему высокий молодой офицер.

— Зотов, из волонтеров! — пожал его руку Конон.

Так началась дружба, пронесенная через долгие годы и многие испытания…

Три кампании провели Сенявин и Зотов в непрерывных плаваниях. В один из выходов в море случилось несчастье — работавший на мачте с парусами Конон поскользнулся и упал за борт в штормовое море. Спасла Зотова лишь расторопность Сенявина: он отважился на очень смелый маневр, и матросы успели выхватить Конона из кипящего водоворота…

Вскоре приспело Зотову и первое серьезное поручение — перевести из Пернова в Ревель купленный за границей корабль «Перл». Несмотря на ветхий такелаж, необученную команду и свежую погоду, Конон выполнил это задание. В том же 1714 году он получил высокое по тем временам звание капитан-поручика. Казалось, карьера царского любимца складывалась весьма успешно. Однако судьба готовила Конону тяжелое испытание. Дело в том, что отец Конона граф Никита Моисеевич (сам Конон графского титула не носил) занимал при Петре двусмысленное положение всешутейшего патриарха и президента всепьянейшей коллегии. Это обстоятельство не могло не сказаться и на отношении при дворе к его сыну.