День, который никогда не настанет - Макдоннелл Куив

«Карьеристка» — это слово преследовало ее на протяжении многих лет. Оно звучало как оскорбление, но только не для нее. Она стремилась к тому, чтобы выполнять свою работу как можно качественнее, а лучший способ этого добиться — получить как можно больше власти. Честолюбие имеет смысл только тогда, когда оно является средством для достижения цели. А ее целью всегда было улучшение жизни обычных, законопослушных граждан. Люди, в поте лица зарабатывающие на хлеб насущный, хотят чувствовать себя защищенными в собственных домах и спокойно ходить по улицам. Бернс использовала каждую толику власти, которую смогла заполучить, чтобы сокрушить банды Лимерика, и в конце концов у нее получилось. Сочетая политику и трезвый подход, она выполнила свою задачу. Впрочем, Бернс никогда не страдала наивностью. Даже теперь она понимала, что созданная ею криминальная пустота очень скоро заполнится «свежей кровью». Однако оружие, изъятое с улиц, разрушенные схемы поставок наркотиков — все это делало мир немного лучше. Когда честолюбие и честность идут рука об руку, это помогает добиваться результата.

В течение нескольких дней ее работы на должности главы Национального бюро уголовных расследований честолюбие и честность стали расходиться в разные стороны. Как бы то ни было, но она выбрала честность. Она не хотела, чтобы ее расследование использовали в политических целях, — уж точно не сейчас, когда она еще не докопалась до истины. Ее инстинкты — те самые, в которые она не верила, — подсказывали ей, что версия, будто Макгэрри стал «карающим ангелом» Фрэнкса, — это полная ерунда. И все же отказ подыграть, без сомнения, уничтожил ее карьеру в тот же миг, когда об этом узнали в верхах. Если быстро поднимаешься, то те, кого ты обошел, получат особое удовольствие от твоего падения. Может, стоит уволиться прямо сейчас? Посмотрим, сколько частных контор захотят взять на руководящую должность женщину, которая привела в чувство банды Лимерика!

Бернс вытащила телефон из кармана и посмотрела направо. Бронзовые фигуры памятника Великому голоду стояли так, словно шли к ней и вдруг замерли на месте со свертками в руках. Пять изможденных человеческих тел, за которыми тащилась тощая, как палка, собака. Какой-то придурок засунул в руку одной из фигур недоеденную пачку чипсов.

Она собиралась позвонить в штаб расследования, чтобы узнать о последних новостях, но подумала, что не стоит отвлекать людей от работы. Они выслали три группы специалистов: одна осматривала дом Макгэрри, другая шла по его последним следам в Хоуте, где была найдена машина, третья изучала список телефонных звонков, среди которых, как ей уже доложили, оказалось несколько номеров эскортниц. Кроме того, она получила отчет как минимум о трех инцидентах, отмеченных в личном деле Макгэрри. Ей стало понятно, почему полицейское начальство нервничало: описание всех случаев насилия содержало в себе такие детали, которые было неловко раскрывать по целому ряду причин.

В свете новых данных Бернс также отправила нескольких сотрудников для опроса всех, кто имел отношение к делу «Рапунцель». Однако Шарп не позволил ей вызвать Бриджит Конрой и Пола Малкроуна на допрос. Он выдвинул версию, что два «известных сообщника» Макгэрри могут помогать ему в его убийственном разгуле. Шарп подал заявку на прослушивание мобильника Макгэрри (которую безусловно удовлетворят), а также телефонов Конрой и Малкроуна, в чем, по идее, ему должны были отказать. Но, учитывая нынешний психоз, правильный колеблющийся судья, конечно, примет удовлетворительное решение.

Краткий миг спокойствия прервал завибрировавший в кармане телефон. Бернс вытащила его наружу.

— Детектив-суперинтендант Бернс слушает.

— Где вас черти носят?

Это Шарп.

— Я на улице, сэр. Как раз собиралась…

— Мне плевать, — перебил Шарп. — Возвращайтесь немедленно.

— Да, сэр. Все в порядке?

— Нет, — ответил Шарп глухо, будто сквозь стиснутые зубы, — ничего не в порядке. Фрэнкс мертв.

Глава тридцать пятая

Джерри: «Поверьте мне, ребята. Я сижу здесь и слушаю вас неделями, месяцами, даже годами — и действительно чувствую, как что-то постепенно меняется. Может быть, люди устали. Может, через сто или около того лет, прошедших со времен войны за независимость, ирландский народ должен совершить еще одну революцию? Совсем другую революцию — за социальную справедливость. С одной стороны — преподобный Фрэнкс с его "Ковчегом", с другой — "Пука", чьи действия ни я, ни редакция ни в коем случае не одобряем, но мне кажется, что… У меня такое чувство, что мы достигли какого-то переломного момента, понимаете?

С таким настроением хочется поставить Дилана, поскольку мне кажется, что времена-то действительно меняются[72]. Но, к сожалению, его нет в нашем списке воспроизведения, поэтому вместо него прозвучит… (вздох) Ронан Китинг[73] с песней "Когда ты вообще ничего не говоришь"».

— В общем, так, — сказала Бриджит, — я понимаю, что будет нелегко, но просто постарайся сохранять спокойствие.

Пол кивнул с максимально серьезным видом — или, по крайней мере, настолько серьезным, насколько это возможно, пока ты облизываешь фруктовое мороженое в виде ухмыляющейся зеленой лягушки. Они сидели на скамейке в Герберт-парке[74] и ждали. Они выбрали скамью, которая стояла возле тропинки в тени большого дерева, отчасти потому, что не хотели, чтобы их видели, но в основном по той причине, что это был самый жаркий день года, в который ни у Пола, ни у Бриджит не нашлось крема для загара. Получение ожогов не входило ни в один из планов, с которыми они встретили это утро. Группа подростков в отдалении наслаждалась апатичным футбольным матчем, в котором оценка счета беспрестанно варьировалась.

— Я хочу сказать, — продолжила Бриджит, — что у тебя, очевидно, есть полное право на ярость, но давай сосредоточимся на том, что сейчас важно: на Банни.

Пол снова кивнул. Она абсолютно права. Он имел полное право ощущать ярость. Дункан Маклафлин приложил недюжинные усилия, чтобы разрушить его жизнь. Он не поленился нанять людей, чтобы накачать Пола наркотиками и сфотографировать его в компрометирующем виде. С одной стороны, Пол действительно злился, но это был лишь один из многих внутренних голосов, которые требовали к себе внимания. Еще он испытывал невероятное облегчение. Последние сорок дней он провел под грузом сокрушительного чувства вины и отвращения к себе за то, что оказался таким ужасным человеком. Теперь он получил доказательства, что это не так. Однако чувство вины еще свербило в нем, как призрачное ощущение зуда на большом пальце уже ампутированной ноги. В последние пару часов он неоднократно напоминал себе, что он все-таки не мудак, но убедить себя в этом до конца ему не удавалось.

А еще его охватывало счастье. Бриджит снова заговорила с ним. Это были не совсем те же самые отношения, но, по крайне мере, они не отходили друг от друга дальше чем на три метра и никто ни на кого не кричал. Бриджит держалась несколько отстраненно, словно ее фантомная ярость, как и чувство вины Пола, еще не рассеялась окончательно. Если кто-то и имел право сердиться, то только он, но Пол не мог ее винить за то, что она поверила. Ему ведь тоже не приходило в голову, что это могла быть подстава. В том-то и заключалась ирония: единственным человеком, который не сомневался, что Пол лучше, чем он считал сам, оказался Банни Макгэрри. Пол ощутил волну симпатии к этому сумасшедшему старому ублюдку, но затем пришла печаль. Банни пропал десять дней назад. Вера в то, что он мог просто уйти в запой или уехать в романтический отпуск, таяла с каждым днем. Мысль об этом снова привела Пола в ярость. Банни исчез, а Дункан Маклафлин, вероятно, был одним из последних, кто видел его живым.