Змеиный бог - Алексей Егоренков

— Молодец, чико. Хорошо соображаешь.

Мексиканец осторожно пихнул Буйвола в изодранное плечо. Пепел ухмыльнулся и принялся раскуривать сигару.

— Я с вами просто потому, что по дороге, — сообщил он сквозь окурок. Потом добавил: — А так, я иду в Лас-Вегас.

— Три! — продолжал торговец. — Ты меня называй «дон тио Рамирес», это значит «родной дядя». А я тебя буду называть… «дон Пендехо». Это значит «родной племянник».

— Хорошо, тио Рамирес.

— Дон тио Рамирес.

— Дон тио Рамирес, — поправился Буйвол. — Ты научи меня еще обычаям.

— Не сразу, дон Пендехо. Сначала ты отдай дяде… — Мексиканец потянулся было за дьявольским оружием, но Ревущий Буйвол отвел солнечное ружье в сторону, потом еще дальше, потом вскочил на ноги и удалился в колючки, увлекая ружье за собой.

— Нельзя, дон тио Рамирес, — сказал он. — Это святой инструмент. Это табу. Это нельзя.

Пако напрягся, но потом обмяк.

— Как скажешь, дон Пендехо. Путо каврон.

Ревущий Буйвол вернулся назад. Солнечное ружье он по-прежнему крепко сжимал двумя руками. Секунду поразмыслив, торговец порылся в жилете и вынул аккуратно свернутый ошейник с гирьками.

— Вот. — сказал Пако. — Надевай.

Буйвол опустил ружье. Потом медленно убрал ружье за спину. Не отводя глаз от мексиканца, Ревущий Буйвол взял ошейник у него из рук.

— Я теперь мехикано? — спросил он.

— Еще нет, — сказал Пако, глядя куда-то в небо. — Еще пока нет, но уже скоро.

Наконец дорога пошла чуть под уклон, покрылась мелким щебнем, и на каменистом склоне начали попадаться редкие сосны. Подъем становился всё круче, а деревьев становилось больше, и вскоре трое путников вошли в самый настоящий лес. Лучи низкого вечернего солнца ложились на склон под странным и непривычным углом, из-за которого тени деревьев вытягивались вдаль бесконечно. Валуны и утесы впереди будто сияли по контуру — и тем же призрачным светом горела раковина, встроенная в (бронзовое? костяное? деревянное?) ружье, стрелявшее солнцем.

На самой опушке им попалась дыра в земле, прикрытая травой и деревьями.

— О! — радостно объявил Пако. — Хорошее место на ночь укрыться, а?

— Не советую, — сказал Пепел. — Судя по запаху, здесь живет медведь.

— Вот как. — Мексиканец потер щетину. — Эй! Дон Пендехо! Последнее испытание. Если ты хочешь стать мехикано, значит, ты должен убить медведя.

Буйвол молча поднял ружье.

— Не-не-не, — Пако вскинул руку, и Ревущий Буйвол отдернул ствол назад. — Табу своё оставь мне. Убить голыми руками. Как этот самый. Как охотник, наравне. Понял?

Ревущий Буйвол помолчал. Он медленно стащил солнечное ружье через голову. Он приблизился к торговцу. Потом развернулся и протянул ружье Пеплу.

— Держи за ремень, — сказал он недружелюбно. — Не прикасайся к солнцу. Не ставь на землю. Это табу.

— Это верная смерть, — отозвался Пепел. — Ты что, всерьез решил драться с медведем?

— Ты прошел испытание с медведем, — ответил Ревущий Буйвол. — Дон тио Рамирес рассказал мне. Раз ты прошел, то и я должен пройти.

Буйвол развернулся и пошел к берлоге.

Он долго стоял возле ямы, сложив руки на груди. Торговец открыл было рот, но медведь вдруг показал голову. Это был ушастый черный барибал, еще молодой. Он тут же спрятался обратно, оставив снаружи только длинный нос, которым медведь усердно нюхал воздух.

Индеец шагнул барибалу навстречу. Тот громко заурчал, потом утробно застонал, потом заурчал на новой, высокой и завывающей ноте.

— Молодец, дон Пендехо, — сказал Пако. — Давай. научи дядю, как надо охотиться.

— Ты хочешь съесть его печень? — спросил его индеец, не оборачиваясь. — Это хороший обычай, дон тио Рамирес.

— Хороший, дон Пендехо, замечательный, — добродушно отозвался Пако. — Ты давай, тебя Мехико ждет. Теночтитлан.

— Меня ждет преисподняя, — поправил его индеец. Он еще раз шагнул к медведю. — Меня ждет змеиный бог.

Ацтекское ружье было намного тяжелей, чем могло показаться с виду. Взвешивая его на ладонях, Пепел никак не мог отделаться от мысли, что сжимает в руках не устройство, а тяжелый рог, или кость большого зверя, или древнее окаменевшее морское животное, моллюска причудливой формы.

— Цера тла-и ло, — сказал индеец медведю. Потом крикнул: — ХЭ!

И вдруг оказался на медведе. Буйвол оседлал зверя, усевшись ему на загривок. Барибал утробно рявкнул, затряс ушастой головой, — но тут индеец ухватил его за торчащие по сторонам уши и принялся выкручивать их с таким усердием, будто всерьез рассчитывал отвинтить.

ГАР! Медведь рявкнул, потом забросил лапу за спину и сгреб индейца прочь с той же легкостью, с которой сам Пепел мог бы снять с себя плащ. Еще миг, и сверху оказался барибал. Он кусался и бил когтистыми лапами, но ацтек проявлял невероятное проворство — Пеплу не доводилось видеть такого даже в цирке. Когти медведя чаще рыхлили хвою, чем вредили индейцу хоть сколько-нибудь.

Но всё-таки иногда вредили. Ревущий Буйвол покрылся ранами и всё быстрее истекал кровью, с каждой пропущенной царапиной и каждым удачным укусом медведя. Еще минута, и стало ясно, что обряд посвящения вскоре подойдет к концу наихудшим для индейца образом.

Стрелок покосился на мексиканца. Пако едва следил за боем — он с жадностью пялился на солнечное ружье. Заметив взгляд слингера, торговец ухмыльнулся и сжал кулак.

ГР-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р!!!

Они оба уставились на схватку. Барибал вцепился индейцу в горло и сразу отпрянул. Медвежий язык окрасился кровью, — но это, разглядел Пепел, была не кровь ацтека. Зверю подвернулся ошейник с гирьками. Медведь встряхнулся, распахнул кровавую пасть, и…

БАХ-бах-бах! Эхо выстрела зигзагом прокатилось между сосен, и Пако замер, отдернув руку прочь от ружья.

Медведь шевельнул ухом.

«Дьявол, — подумал слингер, сжимая в руке Кочергу. — Минус один теоретический выстрел».

В воздухе резко запахло пороховыми газами. К счастью, этот запах оказался медведю хорошо знаком: едва учуяв порох, барибал потерял интерес к индейцу, развернулся и торопливо затрусил прочь, ломая хворост и высоко вздымая черный зад.

Ревущий Буйвол без помощи поднялся на ноги.

Кожа на груди индейца была ободрана и висела лоскутами. Глубокие, почти черные следы клыков взбирались по рукам Буйвола, заканчиваясь у татуированного предплечья. За ухом индейца остался густой отек на месте прикушенного ошейника. Но Ревущий Буйвол вел себя так, будто на нем не было ни царапины. Он подошел к Пеплу и твердой рукой забрал у него солнечное ружье. Потом сказал: