Рай — Техас! - Сьюзен Филлипс

— Это не значит, что мы не должны установить некоторые основные правила. Я думаю, предварительная договоренность еще никогда никому не вредила.

— Я знаю, что ты очень предусмотрителен.

Голос Грейси подрагивал, но малышка находила в себе силы шутить. Он внутренне усмехнулся, но тут же приосанился, как евангелист на телевидении, и с мрачным видом оглядел ее:

— Очевидно, что для меня все это будет тяжелой психологической нагрузкой.

Малышка была так поражена, что он еле сумел удержаться от смеха.

— Почему для тебя?

Он сделал вид, что его оскорблявшее непонятливость.

— Дорогая, но это же элементарно. Я обладаю колоссальным опытом, в то время как в твоем активе ничего нет, кроме целительного поцелуя в пятку. Ты сейчас представляешь собой чистый лист, и мне придется крепко поломать голову, прежде чем вывести первое слово. Существует опасность, правда, теоретическая, что я могу все испортить, и ты будешь травмирована на всю оставшуюся жизнь. Бремя ответственности целиком и полностью ложится на мои плечи. Я могу гарантировать, что все пойдет хорошо, только в том случае, если возьму наши отношения под строгий контроль.

Она настороженно посмотрела на него:

— Что ты имеешь в виду?

— Боюсь, это настолько шокирует тебя, что ты откажешься от всего прежде, чем мы начнем.

— Прошу тебя, говори!

Она напоминала игрока в лотерею, у которого совпало пять номеров и которому не терпится открыть последнюю цифру.

Большим пальцем он поправил поля своего стетсона.

— Мне необходимо полностью контролировать твое тело. С самых первых шагов. Я должен владеть им, если можно так выразиться.

Голос ее прозвучал хрипло:

— Ты должен владеть моим телом?

— Уг-гу.

— Владеть им?

— Да. Твое тело должно принадлежать мне, а не тебе. Представь, что я взял в руки волшебную палочку и расписался на каждой клеточке твоего тела.

К его удивлению, она казалась скорее изумленной, нежели возмущенной:

— Это что — рабство?

Ему удалось принять оскорбленный вид:

— Я же не говорю о том, что завладею твоим сознанием. Просто твоим телом. Тут есть существенное различие, и я удивлен, что ты не видишь его сама.

Она сделала глотательное движение.

— А вдруг мне — или моему телу, в зависимости от того, как мы на это смотрим, — не понравится что-то в твоих действиях?

— О, тогда я заставлю тебя поступать по-моему. Можешь не сомневаться.

Ее глаза округлились:

— Ты заставишь меня?

— Конечно. Ты потеряла годы, и у нас слишком мало времени на то, чтобы наверстать упущенное. Тебе придется довериться мне, иначе мы никогда не продвинемся вперед.

Это замечание возымело действие. Ее глаза превратились в огромные серые озера. Он восхищался стойкостью, с какой она перенесла этот в общем-то совсем не легкий разговор. Стойкость была ее отличительной чертой.

— Я… мм… должна подумать.

— Не вижу, о чем тут думать. Это для тебя либо хорошо, либо плохо.

— Все не так просто.

— Конечно, просто. Поверь мне, Грейси, я знаю об этом гораздо больше, чем ты. Сейчас ты должна произнести следующее: «Я вверяю тебе свою судьбу, Бобби Том, и собираюсь выполнить все, что ты мне прикажешь!»

Она зажмурилась:

— Но это ведь и значит овладеть моим сознанием, а не только телом!

— Я просто пустил пробный шар, чтобы быть уверенным, улавливаешь ли ты разницу, и ты блестяще выдержала проверку. Я горд за тебя, малышка.

Он приступил к подаче убийственного мяча.

— Чего я действительно хочу от тебя сейчас — это чтобы ты расстегнула последние пуговицы на этом дурацком жилете.

— Но мы ведь на улице.

Он отметил, что ее протест относится не к действию, а к месту, и осторожно надавил:

— Тебе придется или довериться мне, или у нас ничего не получится.

Ему стало почти жалко ее, когда он наблюдал, как чувство собственного достоинства борется в ней с предательским вожделением. Она так глубоко задумалась, что он практически слышал звон в клетках ее мозга, и терпеливо ожидал момента, когда она пошлет его к черту. Вместо этого она прерывисто вздохнула.

Ее взгляд обежал стоянку, и он понял, что получил ее. Он почувствовал странный прилив нежности и дал себе клятву никогда не делать ничего такого, что могло бы разрушить ее доверие. «Не забудь, что ты платишь ей, Бобби Том», — промелькнуло вдруг в его мозгу, но он решительно затолкнул эту мысль в угол сознания и прошептал:

— Продолжим, малышка. Делай, что я тебе сказал.

Какое-то мгновение она стояла неподвижно, затем он ощутил прикосновение подрагивающих рук. Голос ее был хриплым:

— Я… я чувствую себя глупо.

Он улыбнулся ей:

— Я здесь для того, чтобы принять этот удар на себя.

— Это выглядит так… скверно.

— Да, конечно. Ну же, расстегни его.

Ее руки задвигались, касаясь его груди.

— Он расстегивается до конца? — спросил он.

— Д-да…

— Это хорошо. Обними меня за шею.

Она сделала то, что он потребовал. Полы жилета жестко царапнули его запястья. Он распахнул их и почувствовал тепло ее голых грудей через лавандовый шелк рубашки. И снова прошептал ей на ухо:

— Расстегни «молнию» на своих джинсах.

Она не двигалась. Он не был удивлен. Она и так продвинулась дальше, чем он ожидал. Он сам настолько увлекся этой дразнящей игрой, что уже готов был забыть обо всем на свете.

Ее соски, дрогнув, поползли вверх. Она встала на цыпочки, и он услышал приглушенное бормотание:

— Сначала ты.

Он чуть не взорвался. Однако прежде чем он смог на правах учителя отчитать ее, двое подвыпивших парней, шатаясь, вышли из-за машин, громко переговариваясь друг с другом.

Каждый мускул ее тела напрягся.

— Чшшш. — Он навалился на Грейси всем телом, прижав ее к стене здания, и произнес одними губами: — Мы переждем немного, пока они уйдут. Тебе так нравится?

Она вскинула к нему пылающее лицо:

— О да.

Несмотря на пульсирующее давление в паху, ему захотелось улыбнуться такому простодушию, но он сдержался, боясь обидеть ее. Склонив голову, он коснулся губами ее рта. Она подалась навстречу ему, но так и не разжала стиснутых губ, и он пришел к выводу, что это ему почему-то нравится. Женщинам вообще не стоит распускать язычки. Однако к Грейси это сейчас не относится.

Он с бесконечным терпением подвигал ее на следующий шаг. Она с легким стоном раздвинула губы. Кончик ее языка забился возле его зубов, словно крошечная птичка, и он позволил ей выпорхнуть из своей клетки. Она увлеклась освоением новых пространств, любопытная и настойчивая, и он, потакая ей, приказал себе на время забыть о ее маленьких голых грудках, тычущихся в его грудь, однако они все равно встали перед его мысленным взором, бледные и дрожащие, перемазанные мороженым.