Предвкушение счастья - Данелла Хармон

— Напрасно… тратите время… Вам никогда не поймать… эту шхуну…

Кричтон злобно рассмеялся.

— Неужели ты считаешь меня дураком, который будет напрасно тратить время? Эта шхуна показала мне свою великолепную скорость. «Пустельгу» нельзя догнать в полете, мой дорогой капитан, но ее можно поймать в силки, а лису можно подстрелить.

— Капитан Меррик не дурак.

— Именно. Он бывший офицер королевского флота, а у нас на флоте дураков не держат. Им не доверяют командование кораблями. — Мэтт слышал, как Кричтон налил в стакан бренди. — Меррик пришел на флот в двенадцать лет и начал служить мичманом. Он быстро продвинулся и в семнадцать лет выдержал экзамен на лейтенанта. В двадцать он уже командовал своим первым кораблем, в двадцать четыре у него был двадцатипушечный фрегат, а в двадцать восемь он стал капитаном флагмана. Но в этой должности он не продержался и месяца. Вскоре после этого он перешел на сторону повстанцев и стал командовать каперской шхуной «Аннабель». Тебе знаком этот корабль, Эштон?

Губы Мэтта растянулись в улыбке, и Кричтон снова ударил его.

— Я задал тебе вопрос!

— Пошел ты к черту! — выдавил Мэтт, ухватившись за ребра.

Удары посыпались один за другим, но Мэтт молчал, стиснув зубы.

Кричтон наконец успокоился, его голос снова стал ровным:

— В любом случае многие считали, что своим быстрым продвижением по службе Меррик был обязан благоволению сэра Джеффри, который, видите ли, был другом отца Меррика, А сэр Тревор Меррик сам был адмиралом, аристократом, который пользовался расположением короля. Он многого добился и хотел продвинуть своего ублюдка сына. Конечно, есть такие, которые считают, что Брендан получил пост капитана из-за своих способностей, но я так не думаю, Эштон! Это все влияние отца и ирландская удача его матери, которую, похоже, Меррик унаследовал.

Мэтт услышал, как Кричтон поставил стакан.

— Ему просто повезло. Это я должен был стать капитаном флагмана, я, а не он. Черт возьми, я это заслужил!

Мэтт повернул голову в сторону Кричтона.

— Думаю, в одном вы все-таки ошиблись, сэр, — произнес Мэтт.

— В чем же я ошибся?

— Любой, кто думает, будто Меррик достиг всего благодаря своему отцу, а не своему уму, таланту, мужеству, — не только дурак, а полный идиот.

— Как ты смеешь оскорблять меня?

— Я все смею, поганое дерьмо! — Мэтт весь внутренне сжался, ожидая удара. Он боялся не столько боли, а того, что не видит приближения своего врага. Но он хорошо помнил выражение лица Кричтона, когда гот стоял на палубе «Гадюки» и злобно ухмылялся незадолго до того, как залп его пушек взорвал «Владычицу» и Мэтта ослепило.

Кричтон словно не слышал последней фразы.

— Нет, Эштон, я не дурак и не идиот. И очень скоро я тебе докажу это, когда с твоей помощью подстрелю прекрасную лисицу и принесу ее шкуру адмиралу. А шхуна эта — самое быстроходное судно на флоте. Просто уникальное судно! Именно поэтому мой адмирал хочет, чтобы ее доставили в Лондон. Ее можно использовать как образец, чтобы улучшить наши корабли. — Кричтон расхаживал по каюте. Думаю, ты согласишься с тем, что она по праву должна принадлежать Англии, учитывая, кто ее придумал…

Мэтт едва сдерживался, чтобы не застонать от сильной пронзающей боли во всем теле.

— Лису можно перехитрить, — продолжал Кричтон. Мэтту показалось, что он передвигал фигуры на шахматном столике. — Обмануть. И ты, Эштон, поможешь мне выманить зверя.

Мэтт поднял голову и уставился в темноту.

— Никогда, сукин сын. Нико…

Последовал один удар, другой. Кричтон попал Мэтту в висок, и тот потерял сознание. «Проклятый повстанец!» повторял он про себя, продолжая бить Эштона. В этот момент в каюту вошел Майлз, преданный лейтенант Кричтона. Он улыбался, блестя маленькими глазками-бусинками.

— Я передал эту записку Тори, а уж он позаботится, чтобы она так или иначе попала к Меррику.

Майлз подобострастно улыбнулся, обнажив мелкие зубы.

— Да, на палубе привяжите Эштона к снастям, а наш мичман пусть поучится выкраивать лоскуты с его спины. И не забудь снова окатить Эштона соленой водой…

— Будет исполнено, сэр.

Кричтон продолжал пить, поглядывая на свою жертву. Завтра приманка начнет действовать, и скоро лиса попадется.

Эвелина укладывала веши, когда вошла Майра.

— Что ты делаешь?

Эвелина положила свою юбку и отвела взгляд. На нее было жалко смотреть. Она не только потеряла любимого Мэтью, но и свою приемную семью. Поскольку Майра и ее отец так плохо думали о Брендане, его сестра больше не могла оставаться в их доме.

— Ты не можешь уехать, Эвелина, — сквозь слезы проговорила Майра.

— Но мне больше не рады здесь.

— Это не правда. Мы всегда будем рады тебе! И ты моя единственная подруга. Господи, Эвелина, мы так нужны друг другу сейчас!

Эвелина посмотрела на заплаканное лицо Майры, заметив в ее глазах страх, которого не видела раньше. Она понимала, что Майра не лукавит. Майра не позволяла ей отгородиться ото всех жалостью к себе.

Эвелина смахнула слезы, с трудом сдерживая рыдания.

— Ты тоже нужна мне, Майра, — прошептала она.

Девушки обнялись и расплакались. Их дружба была единственным спасением от страданий.

В доме стало непривычно тихо. Старый Эфраим проводил дни и ночи, запершись в библиотеке наедине со своим горем, бутылкой вина и портретом покойной жены.

Майра затосковала и много времени проводила в конюшне. Уроки верховой езды прекратились, и все поле покрылось густой травой, где разгуливали кошки. Перебранок в доме не было слышно, и соседи стали спать спокойно. Убитая горем Абигайль больше не готовила, и тогда этим занялась Майра, но есть никому не хотелось.

Часы в доме остановились.

Прошла неделя после похорон Мэтта. Эвелина лежала в своей постели, как вдруг услышана тихий плач Майры, доносившийся из комнаты Мэтта. Она отложила пирог, взяла пушистого кота и пустила его в комнату Мэтта, надеясь, что маленькое животное сможет утешить Майру. Но чуда не произошло.

Уже глубокой ночью Эвелина подошла к окну, встала на колени и стала молиться за Брендана, чтобы он вернулся с моря, куда убежал от людских глаз.

Корабли были лучшей связью, они доносили через океан новости о войне, доставляли письма влюбленным, привозили также разные слухи и сплетни. Прекрасно понимая это, Кричтон воспользовался всеми средствами, навел справки и вскоре уже знал, что «Пустельга» обосновалась в каперском порту Салем. Теперь было не так трудно передать записку Брендану, воспользовавшись услугами капитана рыбацкой шхуны.

Словно в ответ на мольбы Эвелины Лайам и Дэлби через несколько дней появились в доме Эштонов с запиской Кричтона. Брендан отказывался плыть в Ньюберипорт, но Лайам, воспользовавшись предлогом, что ему надо взять свои вещи из таверны, заставил своего капитана зайти в этот порт. Эфраим в это время сидел в таверне и пил, иначе он рассвирепел бы, увидев у себя дома экипаж шхуны. Но Лайам пришел не для разговора со старым капитаном. Он пришел переговорить с Майрой, умолять ее, чтобы она отправилась с ним на шхуну и сама убедилась бы в невиновности Брендана.