Владычица морей (сборник) - Сергей Синякин

— Господа, господа, — вмешался в дискуссию де Ла-вальер. — Давайте все-таки дослушаем уважаемого обитателя Страны восходящего солнца. Кобуясима с благодарностью покивал ему и с нескрываемым осуждением оглядел присутствующих.

— Так вот, — сказал он, — с вашего разрешения я продолжу, господа.

Как я говорил, дело было в шестьдесят пятом году. Экспедиция находилась на Меркурии уже четыре недели, когда уважаемый Михаил Оганесян открыл ртутное зеркало в ущелье уважаемого доктора Заммердинкера. Кто был на Меркурии, тот никогда не забудет Сумеречного Пояса и цепи пещер, что тянется вдоль хребта Черенкова. Это, господа, очень красивое зрелище и вместе с тем — жутковатое. Буквально рядом кипит почва, легкие металлы собираются на поверхности. Разноцветными, словно мыльная вода, озерами они частично испаряются, и над озерами даже образуется некоторое подобие атмосферы.

У меня это была первая экспедиция в космос. За год до нее я женился на прекрасной девушке по имени Ори-нари. Ей было двадцать лет, и мы познакомились в маленьком уютном кафе на вершине Фудзиямы. Было время цветения сакуры…

Он нам всю свою жизнь хочет рассказать, — саркастически ухмыльнулся Ким Сен Ир. — Пусть лучше скажет, какое отношение его девушка имеет к рассказываемой истории

— Самое непосредственное, — с достоинством сказал Кобуясима. — Можете поверить мне на слово, уважаемые господа. Я бы никогда не стал рассказывать о своей Ори-нари, если бы моя история не имела к ней отношения. Каждый мужчина в глубине своей души гордый самурай, он никогда не станет впутывать любимую женщину в историю, которая ее совершенно не касается. Он лучше сделает себе харакири.

— Дайте ему рассказать! — крикнули из задних рядов. — А Киму заткните рот, иначе он нам весь конкурс сорвет! Продолжай, Фудзи. Никто меркурианского зеркала в глаза не видел, только статьи да рефераты о нем в научных журналах читали!

Кобуясима благодарно приложил руки к груди.

— Так вот, уважаемые господа. На Меркурий я летел, будучи молодоженом, и очень скучал о своей Оринари, которая осталась на Земле одна и, как я думал и надеялся, в свою очередь, очень скучала обо мне.

Зеркало, которое обнаружил всеми уважаемый Михаил Оганесян, представляло собой мембрану, которая своей серебряной поверхностью разделяла освещенную светилом поверхность и Сумеречную зону. Трудно было сказать, за счет чего оно держалось в овальном проеме скал, это потом уже уважаемый доктор Заммердинкер подробно исследовал его природу и любезно поделился своими догадками в «Нью космик ревю», а тогда все мы были поражены открывшимся глазу фантастическим зрелищем. Представьте себе оплавленные, обуглившиеся под лучами палящего солнца скалы, словно служащие оправой для гигантского зеркала, а в зеркале гротескно отражаются камни, звездное небо и люди, которые к этому зеркалу подходят. Оно было около мили в высоту, футов четырехсот в ширину и издали напоминало фантастический лаз в пустоту, проход в темные миры. Лишь только приблизившись, вы обнаруживали гигантское зеркало, отражающее в увеличенном виде все находящееся перед ним.

И вот это Зеркало, господа, подарило мне однажды космический стыд. В тот день мы с доктором Заммердин-кером проводили съемку близ Зеркала, и эта наша съемка немедленно транслировалась на Землю, мы очень желали, чтобы грандиозные открытия, сделанные нами, не пропали, если экспедиция погибнет по нелепой случайности На обратном пути. Все вы знаете, что и космические корабли, и люди, в них летящие, всего лишь песчинки. И, если говорить честно, нам хотелось утвердить свой приоритет и доказать, что Земля не зря вкладывает деньги в освоение космоса. Думаю, каждый из сидящих сейчас здесь понимает наши чувства.

И вот, когда прямая трансляция на Землю была в самом разгаре. Зеркало начало показывать. Да, господа, оно начало показывать картины, которые не имели никакого отношения к унылым пейзажам Меркурия!

— Помню, — мечтательно протянул Фоке Трентелл. — Такие картиночки оно тогда продемонстрировало! Кобуясима залился краской.

— Да, уважаемые господа, — сказал он. — Вначале все окрасилось в красный цвет, и мы увидели бесконечную пустыню в лучах закатного солнца. Прямо в закат уезжали трое всадников на лошадях. Они были мужественными и выглядели очень усталыми, словно только что закончили тяжелую работу или героически схватились со своими врагами и едва не потерпели поражение. По их лицам было видно, что всадники еще молоды, но уже исполнены опыта.

— Так это ж из классики! — проснулся Николай Федоров. — Я в детстве по стерео раз пять смотрел! Точно, «Приключения неуловимых»!

— Уважаемый Мыкола-сан ошибается, — с горьким достоинством поправил Кобуясима. — Это были заключительные кадры из героического японского фильма «Красные самураи».

— Откуда в Японии красные самураи? — удивился Ким Сен Ир. — Белые они всегда были! Товарищ Мао верно заметил…

— Ах, отстаньте вы со своим товарищем Мао, — закричал кто-то звонко из последних рядов. — Дайте же наконец рассказать Фудзи свою историю!

Кобуясима поклонился:

— Благодарю. Так вот, мы все молча смотрели на красных от крови самураев, гордо уезжающих в закат. И в это время что-то в Зеркале изменилось, оно словно бы закипело, потом в этом странном кипении начала медленно проявляться какая-то картина, но когда она проявилась… — Кобуясима судорожно вздохнул. — Когда картина сделалась совсем четкой, господа, я увидел свою молодую супругу. Оринари, сидя, как того требовал древний обычай, занималась любовью с господином Ихонотаямой, нашим соседом, которого я хорошо знал. От стыда я едва не покончил с собой, но меня удержал уважаемый доктор Заммердин-кер, который рассказал мне несколько историй из своей бурной юности.

Позднее психографисты, входившие в нашу экспедицию, объяснили мне, что ничего подобного в действительности не происходило. Все эти картины явились следствием отражения Зеркалом образов, возникавших в моем сознании. Моя несравненная Оринари была по-прежнему верна мне, а господин Ихонотаяма не входил в нашу гостиную и не снимал свои гэта перед семейной постелью дома Кобуясима. — Японец на мгновение прикрыл глаза рукой, но нашел в себе мужество и продолжил: — Тем не менее все, что демонстрировалось Зеркалом, видела вся Земля. Я не смог найти оправдания своей ревности, и мы с Оринари расстались. И вот что интересно, господа, — ни разу после того Зеркало не продемонстрировало ни одной картины, сколько бы наблюдений за ним ни велось. Возможно, что единственный раз молекулярные колебания Зеркала и микролептонное излучение человеческого мозга вошли в резонанс. Однако все закончилось полным конфузом и привело к разрушению моей семьи.

Сутулясь и шаркая, японец сошел с импровизированной сцены. Видимо, воспоминания расстроили Кобуяси-му, потому что в зале столовой он не задержался. Фоке Трентелл склонился к уху Астахова. — Я тебе все расскажу до конца, Борис, — шепнул он. — Знал я эту самую Оринари, она сейчас поет в ресторане Маэды на склоне Фудзиямы. И знаешь, что она мне рассказала? Ах, Фоке, говорит она мне, ваш проклятый Космос лишил меня семьи. Мой Фудзи был на Меркурии, когда ко мне в гости зашел наш сосед, уважаемый всеми господин Ихонотаяма. Мы выпили сакэ, потом мартини, потом он научил меня делать двойной «дайкири» и так незаметно склонил меня заняться любовью. И в это время по стереовизору стали показывать Меркурий, это самое Зеркало, и я сказала господину Ихонотаяме: «Смотрите, Седзи, видите, где сейчас находится мой муж?» Сердце мое преисполнилось гордостью за моего Фудзи, и в это время Зеркало начало показывать то, как мы с господином Ихонотаямой занимаемся любовью! Господи, ну почему этот Меркурий так далеко? Я бы разбила это Зеркало! Оно сломало мою семейную жизнь!

— Так, выходит, это были не воображаемые картины, подсказанные Меркурианскому Зеркалу ревностью Фудзи Кобуясимы? — удивленно переспросил Борис Астахов. — Значит, Зеркало показывало то, что и в самом деле происходило на Земле?

Фоке Трентелл хитро и многозначительно усмехнулся:

— О, Борис! Ну что мы знаем о безграничных возможностях Вселенной?

3. АСТЕРОИД, РОБОТЫ И АЗАРТ

Некоторое время народ в столовой рассуждал и спорил о загадках Космоса и превратностях любви, поэтому никто не заметил, как на импровизированную трибуну вылез невысокий смуглый итальянец. Звали его Луиджи Пазолини, и был он кибернетистом-системщиком. На нем лежала ответственность за всю кибернетику базы, но Луиджи с хозяйством неплохо справлялся, не иначе святой Януарий помогал.

Пазолини оглядел присутствующих и сказал:

— Все вы, господа, знаете, какая это пагубная страсть, играть в карты.

Публика разразилась смешками и аплодисментами. Пазолини вскинул руки над головой и подождал, пока шум в помещении стихнет.