Память любви - Бертрис Смолл

Выслушав валлийцев, настоятель сочувственно заметил:

— Разумеется, принц Ллуэлин хочет, чтобы в столь трагических обстоятельствах сын был рядом. Отец Джон рассказал мне о вашем несчастье, и с того дня мы молились за упокой души доброй госпожи. Глинн, мы будем с нетерпением ожидать твоего возвращения. Поезжай и утешь своего родителя.

— Ты истинный валлиец, — одобрительно заметил От, когда они проезжали через городские ворота. — Прекрасно держался и ничем не выдал себя.

Глинн весело ухмыльнулся.

В Хейвн-Касл юноша заявился один и поведал Рейфу и Кэтрин придуманную им историю. Отец Джон вопросительно приподнял бровь, но ничего не сказал.

— Итак, ты собираешься стать священником, — одобрительно заметил Рейф.

— Почему ты так этому радуешься? — удивился Глинн.

— Потому что ты отпрыск моего кузена, а он собирается жениться на Кэтрин, как только вернется из похода. Пусть ты и бастард, но в случае смерти Эдварда можешь попытаться отобрать у детей моей сестры их законное наследство. Ну а священникам не позволяется иметь собственность, так что отныне я спокоен, Глинн из Торли.

Безумная ярость охватила Глинна. Если де Боло прав и Ронуин погибла, то ее тело еще не успело остыть, а Эдвард уже подумывает о втором браке! Глинн молча поклялся убить зятя, но, поймав взгляд отца Джона, постарался взять себя в руки.

— Твоя преданность сестре похвальна, Рейф, — выдавил он.

— Что все это значит? — взорвался священник, оставшись наедине с Глинном.

— Я не верю в смерть сестры, — объяснил Глинн. — Ты смеешься над моими кельтскими предрассудками, но между мной и Ронуин всегда существовала некая мистическая связь.

Будь Ронуин мертва, я бы почувствовал это. Но сейчас я ничего не ощущаю — значит, она жива. Я отправляюсь в Святую Землю, чтобы отыскать ее и узнать от моего подлого зятя, что с ней стряслось. Как быстро он забыл Ронуин!

— Вижу, что не сумею отговорить тебя, Глинн, — вздохнул священник. — Очевидно, От и Дьюи где-то поблизости?

— Они согласились быть моими спутниками в этом нелегком предприятии, — улыбнулся юноша. — Позаботься о том, чтобы Рейф де Боло наградил меня толстым кошельком в возмещение за отказ от наследства.

— Что ты наговорил аббату? — рассердился священник.

— Сказал, что отец призывает меня в Уэльс. Вполне подходящее объяснение.

— Ты прав, ложь не должна быть слишком затейливой. Поезжай в Дувр, Глинн. Оттуда все еще отплывают суда, на которых переправляются во Францию те, кто хочет присоединиться к принцу Эдуарду. Молодой менестрель и двое воинов легко найдут место на палубе. Сейчас самое подходящее время года для путешествия, поскольку море спокойнее, чем зимой.

— Ты помолишься за нас, отче?

— Горячо и от души. Боюсь, ты собираешься искать ветра в поле, но не мне тебя удерживать. Если Эдвард де Боло утверждает, что твоя сестра, да упокоит Господь ее чистую душеньку, ушла на небеса, значит, так и есть, иначе с чего ему брать на себя грех лжи? Он любил леди Ронуин.

— Я тоже в недоумении, — покачал головой Глинн, — но твердо знаю: сестра жива. Почему Эдвард считает ее мертвой, для меня загадка, однако я докопаюсь до правды.

— Я позабочусь о том, чтобы Рейф раскошелился, — пообещал священник.

Получив деньги вместе с благословением отца Джона и спрятав мешочек с золотом, Глинн на следующий же день покинул замок и выбрался на дорогу, где его ожидали От и Дьюи. Юноша в последний раз оглянулся на Хейвн, гадая, увидит ли его еще когда-нибудь. Но особой скорби не чувствовал. Теперь у него есть цель, и он дойдет до конца. За время пребывания в школе он стал сильнее не только физически, но и духовно.

Пусть он предпочитает пение и стихи звону мечей, но если потребуется, проявит и мужество, и отвагу.

Через несколько дней они достигли Дувра, в гавани которого, как и говорил священник, нашли несколько кораблей, снаряженных в Святую Землю. Они без труда договорились о Проезде на крепком судне, капитан которого, валлиец, признал в Оте родича и приветствовал путников с распростертыми объятиями. После трех дней путешествия было установлено, что сестра дедушки Ота приходилась родной бабкой капитану. От объяснил также, что Глинн — еще один их родич, и к тому же менестрель, решивший отправиться в Святую Землю, чтобы развлекать воинов. Все семь недель плавания Глинн пел команде свои баллады, перекрывая мелодичным голосом шум волн.

Как только они оказались в Средиземном море, стало теплее, а потом и жарко. Судно заходило в разные порты, чтобы запастись едой и водой и избавиться от груза.

Наконец они добрались до Акры, древнего города, считавшегося богатейшим портом на Средиземном море. Когда-то он принадлежал сирийцам, но в седьмом веке его захватили арабы. Позже город переходил из рук в руки, особенно во времена первых крестовых походов, но теперь власть принадлежала рыцарскому ордену госпитальеров, удерживавших его почти сто лет как часть иерусалимского государства.

Глинн, От и Дьюи сошли на берег и оказались на тесных, шумных и пыльных улицах. Капитан посоветовал им остановиться на маленьком постоялом дворе, где их не обманут и не ограбят, если, разумеется, не разевать рот. К своему облегчению, они обнаружили, что владелица, крупная грудастая особа неопределенного возраста, говорила по-норманнски.

— Я Глинн из Торли, госпожа, с приветом от капитана Риса. Сам я менестрель, а это мои спутники, вполне способные охранять мир и покой на вашем постоялом дворе как днем, так и ночью, — сообщил юноша с почтительным поклоном.

— Ищешь работу? — спросила она, упершись кулаками в пышные бедра.

— Только временного убежища, госпожа, но мы готовы служить вам за ужин и крышу над головой.

— Почему временного? — бесцеремонно допытывалась хозяйка, бросая многозначительные взгляды на Ота.

Тот дерзко подмигнул женщине.

— Я приехал, чтобы найти моего доброго господина Эдварда де Боло, — пояснил Глинн. — Если он в Акре, я поговорю с ним. Если же нет, по крайней мере узнаю, куда он уехал.

— Ладно, приму вас, — решила хозяйка. — Днем делай все, что угодно, но по вечерам развлекай пением и музыкой моих постояльцев. Твои же люди по ночам… тоже будут у меня на посылках. Договорились?

Она впервые как следует присмотрелась к Глинну, удивленная его юностью.

— Мы согласны, госпожа, — кивнул он. А она, оказывается, совсем неплоха собой. Кожа белее молока, а волосы черны как ночь.

— Меня зовут Нада, что на языке арабов означает «дающая», Все знают, что я самая щедрая женщина на свете, — похвасталась она, не сводя глаз с Ота. — А у твоих спутников есть имена, юный менестрель?