Расплата - Ли Ванс

— Жаль, что я не могу этого сделать. — Я не хочу признаваться ей, что безопасного места для меня теперь нет.

— Я серьезно, Питер, — умоляюще говорит Катя. — Пожалуйста.

— Я не могу.

— Как поучительно. — Ее почти не слышно. — Я всегда могу рассчитывать на то, что ты подведешь меня.

В трубке что-то щелкает, и связь обрывается.

35

После того как Катя кладет трубку, машина становится в два раза более холодной и пустой. Я бы все на свете отдал за возможность перезвонить Кате и исправить ситуацию, но с моей стороны будет нечестно нагружать ее сегодня вечером еще и моими проблемами, и я не могу делать вид, что между нами ничего плохого не произошло. Ее обвинения попали в точку. Я обидел ее, я ее подвел.

Прошло меньше недели с того дня, как я поднял руку на Дженну возле офиса психолога. Одно из посольств стран Персидского залива устраивало прием в честь своего нового министра финансов, и мы с Катей натолкнулись друг на друга в банкетном зале, оформленном как покои шейха, где шелковые цвета слоновой кости драпировки спускались с богато украшенной позолоченной рамы, обрамляющей ледовые макеты танкеров. Мы пили шампанское и сплетничали о состоянии рынка и об общих знакомых, пока военный оркестр не начал играть попурри из Эндрю Ллойда Вебера и полдесятка серебряных флейт не запели его «Memory».

— Мне плевать на шикарную еду, — прошептала Катя, подметая с тарелки очередной блин с красной икрой. — Давай удерем отсюда.

В результате мы оказались в Гарвардском клубе. Одинокий бармен полировал стаканы и с нетерпением ждал, когда же часы пробьют полночь, а мы с Катей сидели за угловым столиком в почти пустом зале, прихлебывали виски и играли в триктрак. Побитые молью чучела и портреты давно почивших членов клуба таращились на нас со стен, а Катя задумчиво вращала чашечку с игральными костями.

— Я сейчас усну — эта игра слишком медленная. Как насчет того, чтобы поиграть в кости на деньги, прежде чем закончить вечер? Скажем, сто баксов за круг?

Я рассмеялся.

— В чем дело? — поддразнивая, спросила Катя. — Ты не знаешь, как играть?

— Я знаю, как играть. Просто я не думал, что это игра для девушек.

— «Игра для девушек»! — Она продолжала посмеиваться надо мной. — Надеюсь, ты всего лишь пытаешься отделаться от меня, потому что если ты такой бестолковый, я в тебе разочаруюсь.

— Прости меня. — Я снова рассмеялся. — Само собой разумеется, что ты бы сыграла.

— Хм-м-м. — Она откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди. — Это прозвучало как-то двусмысленно. Ты считаешь меня своим парнем?

На Кате было черное льняное платье с глубоким овальным вырезом спереди, а на плечи она небрежно набросила богато вышитую белую шаль. Ее наряд, наверное, стоил больше, чем весь мой гардероб, но я по-прежнему легко мог представить ее в джинсах и ботинках, которые были на ней в день нашей первой встречи. Катя совершенно не изменилась.

— Никогда. — Я прикоснулся коленом к ее ноге. — Ты прекрасна. Я всегда так считал.

— Ха. Для тебя я всего лишь сестра Андрея.

— Не вышло из тебя прорицательницы. — Алкоголь и семейные неурядицы придали мне безрассудства. — Даже у женатиков бывают фантазии.

— Думаю, я должна поблагодарить тебя, — ответила Катя и слегка улыбнулась. Она перевернула чашку с костями на доску и задумчиво постучала по донышку пальцем, будто наколдовывая нужную комбинацию на костях. — Мне всегда интересно было узнать, как все было бы, если бы ты познакомился со мной до того, как встретил Дженну.

Когда прозвучали эти слова, я почувствовал, что мое будущее угрожающе накренилось. Последние несколько дней были для меня нелегкими. После нашей последней ссоры Дженна почти не разговаривала со мной, и я не был уверен, что нам еще есть о чем говорить. Возможно, Дженна с самого начала была права. Возможно, для таких разных людей, как мы, было ошибкой строить совместную жизнь.

— Прости, — сказала Катя, неверно истолковав мое молчание. — Не следовало мне этого говорить.

— Ничего страшного.

— Я была не права, — настаивала она. — Лучше мне уйти.

Она встала и закуталась в шаль, а я боролся с некстати накатившими рассуждениями: если Дженна и я действительно не можем больше быть вместе, если это конец моего брака…

— Останься, — предложил я. — Я могу снять здесь номер.

Долгое время Катя молчала, опустив глаза.

— Мне не нужна твоя жалость.

Я встал и приблизился к ней. Наши тела почти соприкоснулись. Я чувствовал ее дыхание на своем горле, когда наклонился, чтобы прошептать ей на ухо:

— Признаю́, я сейчас немного запутался, но я знаю, что хочу тебя. Жалость не имеет к этому никакого отношения.

— В чем ты запутался? — еле слышно спросила Катя.

— Запутался в наших отношениях. Я хочу тебя с того самого дня, как мы познакомились. — По мере того как я говорил, я понимал, что это правда. — Я не мог себе в этом раньше признаться, но сейчас все изменилось.

— Андрей сказал мне, что у вас с Дженной трудный период, — ответила Катя и подняла глаза. — Он сказал, что ты пытаешься все исправить. Ты должен понять, Питер. Я не могу позволить себе стать между вами.

Я на мгновение задумался — как много Андрей рассказал ей? Но это не имело значения. Достаточно малейшего колебания с моей стороны — и Катя уйдет.

— А ты и не станешь. Между мной и Дженной все кончено. Мы собираемся разойтись.

В тот момент это не было ложью. Я ждал ответа Кати, и мне казалось, что в руках у меня по пудовой гире. Я не осмеливался протянуть к ней руку. Катя снова опустила глаза, а затем, очень медленно, подалась ко мне, и ее голова легла мне на плечо.

— Тогда пойдем наверх, — сказала Катя.

Я проснулся в темной спальне. В ванной лилась вода из душа, а через жалюзи пробивалось достаточно света, чтобы понять: уже утро. Моя первая мысль была о Дженне. Я не позвонил ей и не предупредил, что меня не будет. Как бы она ни сердилась на меня, она будет беспокоиться.

Более полное понимание того, что я наделал, накатило на меня, как волна, и я в панике сел в постели. Как бы мы с Дженной ни отдалились друг от друга, я знал, какую боль и унижение она испытает, если ей станет известно, что я провел ночь с Катей. Моя неверность окончательно докажет, что Дженна вышла замуж за эгоистичного ублюдка, все обещания которого ничего не стоят.

Душ выключился, и меня снова охватила паника. Я не имел ни малейшего представления о том, как теперь уладить все с Катей. Дверь в ванную открылась, и меня ослепил луч света.

— Эй, — сказала Катя. На ней не было ничего, кроме белого полотенца, оставлявшего голыми блестящие влажные плечи. Я не смог прочесть выражение ее лица. — Когда ты проснулся?

— Несколько минут назад.

— В твоем шкафчике в ванной была только одна зубная щетка, и я ею воспользовалась. Надеюсь, ты не возражаешь.

— Вовсе нет. — Я попробовал улыбнуться.

Повисло неловкое молчание.

— Я понимаю, у тебя, должно быть, сейчас трудный период, — сказала Катя. — Прошлая ночь вовсе не должна стать чем-то большим. Никаких обид, никакой грязи, о’кей?

— Наверное. — Я ощутил укол боли, сразу перекрывший чувство вины.

— Наверное. — Она заплела волосы в свободную косу и перебросила ее через плечо. — Я стою здесь в одном полотенце, Питер, с мокрыми волосами и совершенно без макияжа. Ты можешь сказать что-нибудь еще, кроме «наверное»?

— Ты прекрасна, — ответил я, решив придерживаться истин, в которых я был уверен. — Я не шутил, когда сказал это там, в баре. Я всегда тебя хотел.

— А я в этом и не сомневалась, — заявила Катя, печально качая головой. — У меня нет комплекса неполноценности. Но если прошлая ночь случилась только потому, что тебе было одиноко, то продолжения быть не может.

Когда она закончила, ее голос дрожал лишь самую малость и она нервно переступала с одной голой ноги на другую. Логика предыдущего вечера вернулась: Дженна ни за что меня не простит. Мои проблемы с ней не давали мне права причинять боль Кате. Я встал как был, голый, и пошел к Кате через всю комнату, протягивая руку к верхнему краю ее полотенца.

— Не надо, — попросила она, не отрывая от меня глаз.

— А что, если я хочу продолжения?

Крепко схватив ее за полотенце, я попятился к кровати. Она шла за мной, мелко переступая ногами, готовая с минуты на минуту сбежать. Когда мы добрались до кровати, я поцеловал Катю, и она ответила на мой поцелуй, сначала неуверенно, а затем более твердо. Она убрала мои пальцы с полотенца и прижала мою ладонь к своей груди. Ее сердце под толстой тканью колотилось как бешеное.

— Я доверяю тебе, Питер, — сказала Катя. — Ты ведь понимаешь это?

— Конечно, — ответил я, поглощенный желанием.