История Германии в ХХ веке. Том I - Ульрих Херберт

Версальский мирный договор укрепил обструкционистскую позицию правых, отсутствие социальных реформ усилило волнения среди рабочего класса и подтолкнуло радикальных левых ко все новым попыткам восстания.

Новая конституция, принятая шесть месяцев спустя, в значительной степени разработанная либеральным преподавателем конституционного права Гуго Прейссом, отражала положительный и отрицательный опыт конституционной практики империи: принцип верховенства закона, всеобщее и равное избирательное право для женщин и мужчин, сильная позиция парламента, ответственность правительства перед рейхстагом – все это появилось в результате десятилетий критики условий, царивших в Германской империи, и большинство партий вскоре согласились с этим. Сюда же следует отнести реформу имперских финансов 1920 года, которая наконец дала в руки центральному правительству финансовые средства для выполнения значительно возросших задач. Однако первоначальное намерение еще больше ограничить власть земель и, в частности, разделить Пруссию было отставлено – под давлением земель, а также из‑за опасений, что это будет на руку странам Антанты, особенно Франции, заинтересованным в расчленении Германии.

Однако конституция также отразила широко распространенное недовольство парламентаризмом и партиями. Это выражалось прежде всего в огромной власти рейхспрезидента, который избирался напрямую, что наделяло его собственной политической легитимностью. Президент страны как выражение единства народа и государства и как противовес спорам и раздорам партий – в этом отразился скепсис многих немцев в отношении парламентаризма западного образца, хотя повышение статуса рейхспрезидента, а также введение статьи 48, дававшей рейхспрезиденту почти диктаторские полномочия в условиях чрезвычайного положения, можно рассматривать и как результат осмысления опыта восстаний и волнений весны 1919 года. Введение элементов прямой демократии, таких как референдумы и плебисциты, тоже отражало широко распространенный скепсис в отношении чисто парламентской, представительной системы: раньше его всегда пропагандировали правые, а теперь, зимой 1918/19 года, и левые тоже; не в последнюю очередь именно он стоял за идеей советов.

Здесь, как и в других вопросах, проявилась длинная тень империи. Новая республика заменила то, что не оправдало себя до 1914 года, новыми, в основном демократическими правилами. Но уже во время дебатов о символах республики стало очевидно, что буржуазный центр, в союзе с которым правили социал-демократы, прежде всего хотел, чтобы в новой форме государства сохранялась преемственность. Хотя СДПГ, предложив в качестве национальных цветов «черно-красно-золотые», в конце концов одержала верх, привязанность к привычным «черно-бело-красным» цветам империи была среди буржуазии настолько велика, что, по крайней мере, торговый флаг остался в старых цветах, хотя и с небольшой черно-красно-золотой вставкой. Это имело определенное символическое значение: своего рода демократически реформированная и модернизированная империя без императора, но с сильным, напрямую избранным президентом – это соответствовало широко распространенным представлениям, даже тех, кто в принципе положительно относился к республике[10].

ВОССТАНИЕ ЛЕВЫХ

После удивительно быстрого распада старой власти в ноябре 1918 года и поражения левых на Всегерманском собрании советов выборы в Национальное собрание должны были положить конец революции и стабилизировать республику. Однако это ожидание оказалось обманчивым. Вместо успокоения последующие четыре года характеризовались неоднократными попытками силового захвата власти как леворадикальными, так и праворадикальными партиями, которые продолжались с весны 1919 до 1923 года. При этом надо отметить, что в период империи вплоть до 1914 года насилие не было широко распространено при урегулировании политических разногласий во внутренней политической жизни Германии. То, что готовность к насилию так возросла, конечно, было связано, прежде всего, с опытом массового насилия во время войны, а также с тем, что в обороте оставалось большое количество оружия, которым были оснащены и полугосударственные «вольные корпуса», и рабочие «красные армии», и отряды народного ополчения. Однако насилие также отражало идеологический характер конфликтов, которые больше не сводились к противоречиям в интересах и политических взглядах: это были фундаментальные идейные разногласия. Таким образом, борьба за будущее устройство общества все больше приобретала черты гражданской войны, которая была направлена на последовательное отстаивание сторонами своих политических позиций до полной победы, а не на достижение компромиссов и примирение интересов[11].

Уже в начале января 1919 года, за несколько дней до выборов в Национальное собрание, нарастающая напряженность впервые разрядилась открытым столкновением: с одной стороны, СДПГ с ее курсом конституционной реформы; с другой – формирующееся леворадикальное крыло, делавшее ставку на движение советов и социалистическую революцию. Левые вооруженные группы 4 января заняли в Берлине квартал, где находились редакции многих газет, в частности здание газеты СДПГ «Форвертс». Совершенно неправильно оценив ситуацию, Карл Либкнехт, представлявший КПГ, которая была основана тремя днями ранее, объявил эту акцию сигналом к началу восстания для свержения правительства Эберта – Шейдемана. Правительство народных уполномоченных, извлекшее уроки из фиаско в Городском дворце, теперь сделало ставку на массированную военную операцию, которая была проведена как республиканскими воинскими частями, так и частями рейхсвера и закончилась кровавым подавлением восстания.

«Восстание Спартака» можно рассматривать в качестве параллели с событиями в России как попытку радикальных левых переломить ход событий с помощью военного восстания и установить диктатуру пролетариата в любой форме еще до выборов в Национальное собрание, в которых победа рабочих партий была весьма сомнительной.

Более того, после подавления январского восстания уже нависла другая, еще большая угроза республике со стороны вновь пробудившихся правых сил. После окончания боевых действий известные лидеры Союза Спартака, Роза Люксембург и Карл Либкнехт, были убиты. Преступниками были офицеры «фрайкоров» – подразделений войск, состоящих из добровольцев, которые предоставили себя в распоряжение правительства при подавлении коммунистического восстания и вскоре уже самостоятельно боролись с революционными рабочими. Среди них было много солдат и офицеров рейхсвера, опасавшихся возвращения к непривычной гражданской жизни, а также студенты, которые были слишком молоды, чтобы участвовать в войне, и теперь хотели восполнить свой недостаток патриотического фронтового опыта борьбой против большевиков на тыловом фронте. Во фрайкорах собирались силы нового воинствующего правого экстремизма[12]. В отличие от членов боевых отрядов, в представлении многих рабочих революция была связана с надеждой на то, что после долгих лет лишений во время войны их материальные условия жизни наконец-то будут стабильно улучшены. Когда эта надежда не оправдалась, недовольство среди рабочих быстро возросло. Особенно в крупных промышленных центрах в Рурской области и в центральной Германии все кипело и бурлило. Требования повышения заработной платы, сокращения рабочего дня, создания системы советов трудовых коллективов и обобществления ключевых отраслей промышленности, особенно горнодобывающей, были в центре крупных забастовочных движений, которые оказали сильное давление на правительство. Если забастовки в Рурской области и в Центральной Германии еще удалось урегулировать путем переговоров и компромиссов, то в марте 1919 года в Берлине произошло новое военное столкновение. Забастовка, возглавляемая сначала «революционными старостами»