Боги от науки - Catherine de Froid

Итак, Бран принюхивался, и чем больше он принюхивался, тем меньше у него оставалось сомнений: в воздухе пахло новым богом. Это был тот особый запах, который появлялся два раза в год, когда приходила пора праздновать день покровителя их семьи, еще Бран чувствовал его, когда говорил с каким–нибудь другом в день уже его покровителя. Теперь этот запах был сильнее и как будто более настоящим. Бран старательно гнал от себя эту мысль, но он все сильнее убеждался, что приходит новый бог, такой, который вытеснит и покровителей Огненных семей, и покровителей семей Водяных, не говоря уже о Земных и Воздушных, считавшихся немного ниже остальных. Бран не был настолько умен и осведомлен о природе вещей, чтобы предвкушать перемены в иерархии и в своем положении, но он видел, что что–то меняется.

Он не мог поделиться своими предчувствиями практически ни с кем. С самого детства родные смеялись над ним, когда он говорил им о запахах. Раньше он был не против. У каждого есть право на свои странности, которых другие не поймут. Один из его друзей, например, мог предсказывать перемену погоды по слышимым одному ему звукам. Бран его не понимал, но сейчас ему пришло в голову, что только этому другу — Крому — он может довериться.

В этот день Кром работал в поле. Бран присоединится к нему завтра, тогда и расскажет ему обо всем.

Глава 2

Два юных отпрыска славного рода Хлодвихов упражнялись в битве на мечах. Последние годы никто из врагов не отваживался нападать на их родовой замок, а их досточтимый отец захватил уже столько земель, что по нескольку месяцев не показывался дома, когда решал объехать свои владения на коне. Но оба они — и Батист, и Франсуа — знали, что после его смерти все изменится и перед разделом наследства они проведут немало лет если не спина к спине, то бок о бок во главе армии, отстаивая границы своей земли.

Франсуа сделал выпад, целясь брату в голову. Тот с легкостью увернулся, выбросил руку для ответного удара и вдруг повалился на землю на середине движения. Нанесший удар немедленно положил оружие, приблизился, стащил с Батиста шлем и принялся хлестать его по щекам: бой боем, но брата он любил.

Батист толчком пришел в себя и резко сел, смотря в пространство расширенными глазами:

— Что–то грядет, брат мой, — с непривычными для себя серьезными и возвышенными интонациями произнес он. — Что–то сильное, грозное, небывалое. Кажется, оно хочет нам добра, но чего от него ожидать, нам знать не дано.

— Что грядет? — обеспокоенно спросил Франсуа. Он тоже умел быть серьезным.

— Не знаю, — выдохнул Батист. — Новый бог. Или два новых бога.

Франсуа практически зажал ему рот рукой:

— Не говори таких вещей в голос. Бог один, и он есть всегда. Мы можем в душе не очень–то серьезно к этому относиться, но вслух этого произносить нельзя.

— Значит, это все скоро изменится, — прошептал Батист. — Я не говорю, что я хочу перемен или жду их. Но пришел кто–то новый, и скоро все станет иначе.

— Иначе — это как? — тоже шепотом спросил Франсуа.

— Не знаю, — испуганно ответил Батист. Он поднялся, тряхнул головой, как будто выбивая из нее лишние мысли: — Извини, что напугал. Давай как следует помашем мечами и не будем об этом думать. Когда ты нужен Всевышнему… или кому–то еще, кто выше всех…

— Он сам тебе скажет, — кивнул брат, механически выдавая окончание канонической фразы из главы Священной книги, озаглавленной «Пути Господни неисповедимы».

Глава 3

Будильник вырвал Анну из странного, непонятного сна. Механически умываясь, разминая мышцы и готовя завтрак, она обдумывала то немногое, что запомнилось и по непонятной причине внушало тревогу.

Что было во сне? Родное небо вечернего темно–зеленого цвета, вдруг разукрасившееся лицами, которые никогда не породила бы ее родная планета. Шевелящиеся губы, тревожные глаза. Голоса: «Мы не можем обещать вам рая. Но мы постараемся». И ровно столько нечеткости, темноты и приглушенности, чтобы сон стал страшным.

Дорога на работу, разговор с другом. Рассказ про сон, совет не бояться, предположение о том, что бы случилось в мире, если бы этот сон был не просто сном. Вечная мысль о том, как хорошо он ее понимает, возможно, слишком хорошо, чтобы быть просто другом, но это не та проблема, которую нужно немедленно решать. Но, в самом деле, кто еще из знакомых не стал бы смеяться над ней, если бы она сказала, что не думает, что этот сон — просто продукт ее воображения, а не послание извне. Никто, пожалуй.

Привычные и почти механические действия, называемые работой. Ей повезло, она математик, ее профессия считается творческой. Но способы применения математики в повседневной жизни повторяются настолько часто, что уже выработались рефлексы, почти исключающие работу мозга. А ведь не так и много лет проработано. Анне еще нет тридцати.

Дорога с работы — пешком, пересечь полгорода, четверть часа пройти по пахнущему дождем лесу. Нужная атмосфера, чтобы снова задуматься о том, чем все же был сон. Классические определения из учебников и статей про «порождения психики» явно не годились, но ее предчувствия с учебниками и рядом не стояли. Может быть, действительно уже пора переставать жить только математикой, музыкой, научной фантастикой и интеллектуальными разговорами и добавить в жизнь немножко жизни в более приземленном ее понимании.

Глава 4

Ноосферу сделали полноценным пространством из трех этажей — по одному на каждый мир. В каждом из них были столы, чтобы сидеть за ними и думать, полным–полно балконов и окон, чтобы наблюдать за соответствующим слоем мира, кухня, чтобы готовить бесполезную еду и заваривать чай, под который так хорошо строить планы по улучшению мира, и тела, в которые можно было перемещаться, чтобы не тратить времени на подъемы и спуски между этажами.

— А сами мы где будем помещаться, если это вот — наши тела? — полюбопытствовала Саша, увидев это нововведение.

— В еще более нематериальном пространстве, где для наших душ зарезервированы специальные ячейки, — парировал Степа. — Извините, я давно не программировал. Не удержался.

— Массив в массиве? — понимающе спросил Костя, больше других отработавший программистом.

— Прогрессия внутри прогрессии, — пробормотал Женя. Все головы повернулись к нему. — Извините, вспомнил фишку из того глубокого прошлого, когда я еще решал олимпиады. Я как–то построил прогрессию, разности которой тоже изменялись, как члены прогрессии, разности которой изменялись так же, пока очередная разность не становилась постоянной.