Глобализация и спираль истории - Юрий Владимирович Кузовков

оказалась более примитивной (поскольку именно там развился феодализм в раннем средневековье), чем культура тех же варваров, но поселившихся на новых землях отдельно от римлян — в частности, предков современных голландцев и англичан, а также скандинавов, у которых феодализма в его классических формах не возникло. Ряд фактов свидетельствует как раз об обратном — о более примитивной культуре англосаксов и скандинавов в раннем средневековье, чем франков и вестготов. Например, как указывает Б.Вард-Перкинс, англосаксы, поселившиеся в юго-восточной части Британии, в отличие от последних, не имели навыков гончарного производства с использованием гончарного круга и в течение долгого времени пользовались самой примитивной посудой, грубо вылепленной руками из обычной глины ([81] р.352). А скандинавы вплоть до XI в. приносили человеческие жертвоприношения своему языческому богу Одину ([207] р.224), в то время как и франки, и вестготы уже в V в. приняли христианство и приобщились к римской культуре. Тем не менее, несмотря на эти примеры, указывающие на более примитивную культуру англосаксов и скандинавов в раннем средневековье, чем франков и вестготов, живших среди галло-римлян и имевших намного больше возможностей повышать свою культуру, феодализм развился в этот период именно у последних, а не у первых. Нельзя различиями в культуре объяснить и другие примеры возникновения феодальных отношений, которые будут приведены ниже.

Если проследить эволюцию феодальных отношений вне Западной Европы, например, в России, то указанная выше закономерность полностью подтверждается. Судя по археологическим и письменным источникам, в России в XII–XIII вв. и затем опять на рубеже XVI–XVII вв., происходили значительные сокращения населения, что, судя по всему, и обусловило очень низкую плотность населения в течение XVII–XIX вв. и установление в этот период феодальных отношений. В 1858 году, за три года до отмены крепостного права в России, численность ее населения составляла 74 миллиона человек, а площадь территории — 22 миллиона кв. км.: плотность населения соответственно всего лишь 3,4 чел./кв. км., в то время как в Западной Европе она уже измерялась десятками или даже сотнями человек на кв. км., и там феодальные отношения уже давно исчезли. А всего за 100 лет до этого, в середине XVIII в., и численность, и плотность населения России были еще примерно в 4 раза меньше — менее 1 чел./кв. км. ([191] рр.1, 62), и, таким образом, еще не было никаких объективных условий для исчезновения феодализма.

Если обратиться далее к истории Америки, то и здесь, как ни удивительно, мы также находим все ту же обозначенную выше закономерность. Америка в XVI–XVII вв. была очень малонаселенной территорией. Плотность населения даже в более населенной тогда Латинской Америке была менее 1 чел./кв. км. А в Северной Америке она составляла, при населении приблизительно 1 млн. чел., порядка 1 человека на 20 кв. км. И в процессе своего образования и развития в XVI–XVIII вв. и английские, и голландские, и французские, и испанские колонии в Америке имели все те характерные черты феодальных отношений, о которых шла речь выше. Крепостное право здесь приняло несколько иные формы, отличные от тех, что существовали ранее в Европе. В испанских колониях была введена так называемая «encomienda» — крепостное право для всего индейского населения. Каждый испанский колонист получил группу крепостных индейцев, которые были обязаны работать на него или платить ему ежегодно дань или оброк, а в его обязанности входила их защита. При этом, индейцы Латинской Америки даже в середине XVII в., несмотря на высокую смертность, прежде всего от болезней, составляли еще более 80 % населения (потом эта доля уменьшилась), а с учетом привезенных чернокожих рабов удельный вес населения, находившегося в крепостной и рабской зависимости, составлял около 90 % ([103] рр. 19, 21).

Надо отметить, что принудительный труд существовал в Латинской Америке еще до прихода испанцев — в государствах ацтеков и инков, поэтому введение этого института испанцами не было для местных индейцев чем-то новым. В Северной Америке ситуация была иная. Североамериканские индейцы, привыкшие к свободе, не годились для роли крепостных. Поэтому с самого образования английских, голландских и французских колоний в Северной Америке там сложилась система крепостного права, основанная на привлечении рабочих по контракту. Контракт заключался на территории этих стран в Европе — как правило, с молодыми белыми англичанами, голландцами и французами, срок контракта, как правило, варьировал от 3 до 7 лет. Но громким словом «контракт» маскировался факт закабаления контрактного рабочего на весь период контрактного рабства. Контракт прежде всего обеспечивал права его хозяина, который мог его продать, подвергать телесным наказаниям и использовать на любых самых тяжелых работах, а контрактный рабочий был обязан выполнять любую предложенную ему работу, ему было запрещено работать на кого-либо еще, кроме его хозяина, а также, например, жениться и посещать таверну. Крепостные контрактные рабочие обычно работали на лесоповале или на других самых тяжелых работах, под присмотром надсмотрщика, и, как отмечают историки, их положение мало отличалось от рабов ([103] рр.86, 60–62). Многие из них не доживали до истечения срока контракта, другие к концу контрактного рабства сильно подрывали свое здоровье. О масштабах распространения контрактного рабства говорит тот факт, что, например, в XVII в. более половины эмигрантов, приезжавших из Европы в британские, голландские и французские колонии Северной Америки, составляли крепостные контрактные рабочие ([ЮЗ] рр. 55, 87–88, 62). Разумеется, нередки были случаи бегства. Но вокруг была враждебная индейская территория, кроме того, в колониях были приняты специальные законы, установившие строгие наказания как для самих беглых рабочих, так и для тех, кто предоставил им убежище. Известно также, что, например, власти голландской колонии Нового Амстердама (будущего Нью-Йорка) сотрудничали с властями британских колоний Новой Англии и Вирджинии в поимке беглых крепостных рабочих, укрывшихся на иностранной территории, для чего также были приняты соответствующие законы ([103] р.66).

Таким образом, хотя в Англии и Голландии никогда не было крепостного права в форме жесткой привязки крепостного к его хозяину, но в их колониях эта форма внеэкономического принуждения не только допускалась, но стала доминирующей над нормальными экономическими отношениями. Более того, колониальные власти приняли специальное законодательство в отношении крепостных рабочих и сотрудничали друг с другом в их поимке. Надо ли говорить о том, что это законодательство коренным образом отличалось от того права, которое действовало в то время на территории Англии и Голландии, где уже преобладала капиталистическая экономика, и где ни о каком феодализме и крепостном праве или принудительном труде не было и речи[88].

Другим серьезным отличием от метрополий была система земельных отношений. Если в западноевропейских странах к XVII–XVIII вв. прочно утвердилась частная собственность на землю со всеми ее атрибутами, то в колониях сложилась