Ученица мертвеца - Любовь Борисовна Федорова

в одну сторону, на пять в другую вдоль не выпускающей его из деревни стены и махал руками как птица. И что-то Белке орал.

Птица.

Взгляд Белки упал на выброшенного в кутерьме тетерева. Тот рваной тряпкой валялся шагах в десяти от нее. Под той веткой, к которой Белка была привязана. А рядом с ним книжка, да не одна, сразу несколько.

От дуба отрываться было боязно, но Белка переборола себя. Хрод-Кощей был занят приготовлениями Петры к бою. «Проверю, проверю, как вы учились! — шло от него. — Будет вам экзамен, лоботрясы, разгильдяи и бездельники, ха-ха-ха!»

Метнуться и схватить тетерева и книжки, спрятаться с ними за дуб было делом на три вдоха. Белка присела там, разложила перед собой находки.

Что из всего этого имел в виду Кириак? Что тут может быть полезного? Белка рассмотрела. Если эти книги взяты в сундуке у Хрода, то чтение у того было донельзя странное. Одна называлась «Методы вивисекции духа», другая «Искусственное слабоумие». Довольно старые. Древние даже, шрифт в завитушках, такой читать — глаза сломаешь… Хрод просто так их хранил, как школьное наследство от дядьки и его предшественников, складывавших запретные знания в сундук из уважения к печатной книге, или все это сам читал и скоро пустит в ход? Теперь ему чего боятся? Кто снего спросит за сундук с запрещенными книжками? Кощею можно все.

Название книги «За дверью храма науки» на фоне остальных выглядело еще туда-сюда. А вот и самая новая по году издания, при этом самая затрепанная: «Лучшие песни из тени. Трактат о былом из небылого». Белка пролистнула первые страницы. Хорошо, что трактат небольшой. Есть оглавление… Глава «Конструкты из прежде живого, а ныне умершего». А вот, точно на развороте прошитой, нитками, как школьная тетрадка, небольшой книжки, подчеркнутые красным карандашом строчки:

В качестве концентратора первичных эманаций первопричинной силы хорошо работают самые примитивные детские стишки, считалочки, приговорки вроде «стань передо мной, как лист перед травой», и даже хорошо оформленные ругательные присловья. Ритм, заложенный в их слог, вступает в резонанс с первопричинной силой и оказывает якорное и аккумулирующее влияние на природу вещей, работающее в зависимости от задачи.

Пример не связанных по смыслу, но работающих обратно-якорных позиций из известных автору:

Для того, чтобы отсушить привороженного ранее по глупости жениха, одна неназываемая в данной работе из вежливости барышня использовала совершенно не связанный по сути, но четко оформленный по форме, т. е. резонансным качествам стих: «Мы видали дураков и в очках, и без очков» — представив всего лишь, что они с женихом испытывают взаимное отвращение. И это имело неоспоримо успешный успех.

Таким образом мы выясняем, что важно не само произнесенное слово, а точный и цельный образ того, что вы собираетесь конструировать, вложенный в ритм. Для этого инженеру требуются не только знания и владение первичной силой, не только внешние катализаторы в виде капли крови или иных распространенных для конструирования веществ, но и фантазия, смелость полета мысли. Войти в резонанс и оказаться рабочим может самый неожиданный вариант заклятья. Дайте себе свободу, освободите ум от окостенелых стереотипов и принципов, не стесняйтесь творить, выдумывать, пробовать!

Дуб задрожал, с оглушительным треском отломилась и упала та самая кривая низкая ветка. Которую Белка уже стала считать на этом дубе своей, семейной, случайно приросшей сбоку к общине.

Ерш твою вошь, прошипела Белка мысленно хорошо оформленное ругательное присловье. Шлёп твою мать. Не самая подходящая обстановка, чтобы учиться чему-то новому, к тому же, запретному, и на глазах у всей деревни, которая пялится на дуб из-за стеклянной стены оберегов.

Не все из подчеркнутых слов до Белки дошли, но она надеялась, что сможет ухватить принцип. Как это работает? Как добиться успешного успеха? Для этого надо стихи сочинять? Белка никогда не пробовала. Таких уроков, в отличие от деревенской школоты, у нее не было. Повторить слова за Петрой? Кость к кости, зуб к зубу, смерть Кощею-книголюбу!.. А вдруг это Петре помешает, она ведь тоже хочет как-то Кощею воспрепятствовать. Можно попробовать и свои придумать. Зимний ветер дует в спину, превратись, Кощей, в скотину… А толку-то. Белка пощупала непослушную челюсть, попробовала высунуть язык. Добилась того, что у нее резко засаднило горло. Все равно сказать никак.

Кириак перестал метаться на границе деревни, как только Белка спряталась за дубом. Но стоило ей выглянуть на мгновение, сразу снова замахал руками как крыльями. И Белка поняла. Схватила шкуру тетерева, уже изрядно потерявшую перья, надорвала криво зашитое брюшко и вывернула нутро. Тряпки, которые она дала Кириаку для набивки, а в тряпках кусочек серебра. Монета.

Глава 25

Мы спасены? Да нисколько.

По крайней мере, пока.

Чтобы спастись, надо не сидеть за деревом, а заняться делом. Белка собрала все способное помочь против Кощея имущество — книги, тряпки, серебряный грош. Книжечки свернула и рассовала по карманам, а «Лучшие песни из тени» запихнула в рукав. Тряпку засунула обратно в тетерева и перевязала его распоротое брюхо двумя полосками — вдруг ему еще придется куда-то лететь. Грош зажала в кулаке и спрятала замерзшие руки в карманы. Дуб хорошо прикрывал ее от морозной зыби, создавал за собой безопасную зону, впитывая колдовство Кощея. Да и Петра время теряла не даром.

Мороз Кощея касался кромки леса на самом излете, белил и умерщвлял только самые ближние деревья. Из-под их заиндевелых лап то высовывали морды, то прятались новые некротические конструкты. Волков у Петры получилось собрать всего трех. Двух мелких, как дворовые шавки, зато третий сделан был из задранного прежними живоволками огромного лося, и кое-где на нем висели ошметки лосиной шкуры и остатки мяса. Одну из шавок Петра выгнала на разведку из спасительной тени, но ту быстро начало корежить — частью от света, хоть небо и оставалось закрыто снеговыми тучами, но больше от кощеевого колдовства. Шавка заледенела, заскрипела и уползла.

Отдам серебро Петре, решила Белка. Она умеет, она читала в «Песнях» больше трех абзацев.

И вышла из тепловой тени дуба.

Петра, не опускавшая рук, выпросталась уже