Охотники на мамонтов - Джин Мари Ауэл

повторил весь отряд, обычно невозмутимый Уимез покраснел как вареный рак. Всем было хорошо известно, что, стосковавшись по женской ласке за время своей холостяцкой зимней жизни, Уимез старается наверстать упущенное, используя все преимущества Летних сходов.

Джондалар вместе с остальными пел эти веселые шуточные куплеты. Люди его племени тоже любили развлекаться подобным образом. Но Эйла сначала не совсем поняла, в чем суть такого занятия. Тем более что она заметила смущение Диги. Однако чуть погодя, оценив добродушные улыбки и веселый смех, она осознала, что все охотно воспринимают эти насмешки и никто не обижается. Видя, как заразительно смеются эти люди, Эйла начала постигать суть словесного юмора и тоже улыбнулась четверостишию, касавшемуся похождений Уимеза.

Когда все угомонились, Талут вновь забубнил припев, и остальные весело подпевали ему в ожидании следующей шутки:

Бум-па, дум-па, трам-па, пам-па.

Век-ла, пек-ла, ха-лу-ла!

Взглянув на Эйлу, Талут самодовольно ухмыльнулся и запел очередной куплет:

Эйла в плен взяла сердца,

Как ей выбрать молодца?

Белый, да и черный тоже —

Оба редкостно пригожи.

Эйле было приятно, что Талут не обошел ее своим вниманием, и на лице ее вспыхнула счастливая улыбка, хотя она и не до конца поняла смысл куплета. Припомнив разговоры вчерашнего вечера, она догадалась, что пригожими молодцами являются, соответственно, черный Ранек и белый Джондалар. Восторженный хохот Ранека подтвердил ее догадку, а натянутая улыбка Джондалара обеспокоила молодую женщину. Последняя шутка определенно ему не понравилась.

После припева Барзек подхватил и развил эту тему, и даже неискушенное ухо Эйлы отметило, какой у него богатый и красивый голос. Барзек тоже улыбнулся Эйле, показывая тем самым, о ком сейчас пойдет речь.

Трудно Эйле выбрать цвет.

Белый – редкость, черный – тоже.

Может, лучше взять обоих,

Чтобы ночью грели ложе?

Пока охотники повторяли куплет, Барзек взглянул на Тули, и она подарила ему взгляд, полный нежности и любви. Однако Джондалар совсем скис, он уже не мог притворяться, что его радует тематика последних шуточных стишков. Ему явно пришлась не по душе идея Барзека, он не хотел делить любовь Эйлы ни с кем, а особенно с этим обаятельным резчиком.

Дальше инициативу взял на себя Ранек, а остальные с готовностью поддержали его, подхватив, как обычно, мелодию припева:

Бум-па, дум-па, трам-па, пам-па.

Век-ла, пек-ла, ха-лу-ла!

Намеренно усиливая томительное ожидание, он до последнего момента не поднимал глаз. Затем вдруг лицо его расплылось в широкой белозубой улыбке, и он стрельнул озорным взглядом в Талута, инициатора этих поддразнивающих куплетов, а люди заранее рассмеялись, ожидая, когда Ранек вонзит свое словесное копье в того, кто первым заставил других смущенно краснеть и поеживаться.

Крепок и могуч, как дуб,

Наш мудрейший вождь Талут.

У него копье большое

И всегда готово к бою.

Рыжебородый вождь встретил этот намек возмущенным восклицанием и, когда охотники громко пропели куплет второй раз, быстро начал новый стишок, меняя тему. Всю дорогу до Львиной стоянки отряд распевал разные веселые куплеты, ритмичная песня помогала им бодрее шагать, а смех облегчал тяжесть добычи, которую они тащили домой с охоты.

* * *

Неззи вышла из длинного холмообразного строения, и тяжелый занавес опустился за ней, плотно закрыв сводчатый вход. Она бросила пристальный взгляд на реку. Низкое солнце уже готово было спрятаться за высокой облачной грядой, розовевшей на западе. Затем, сама не зная толком зачем, она рассеянно посмотрела на тропу, поднимавшуюся по склону. По ее расчетам, сегодня охотники вряд ли должны были вернуться; они ушли со стоянки только вчера утром и в лучшем случае появятся только завтра к вечеру… Однако что-то вдруг заставило ее повнимательнее приглядеться к вершине холма. Неужели по той степной тропе действительно кто-то идет?

– Да это же Талут! – воскликнула она, узнав очертания знакомой фигуры, темневшей на фоне закатного неба. Приподняв край входного занавеса, она заглянула в дом и крикнула: – Скорее выходите! Они возвращаются! – и бросилась бежать вверх по склону к ним навстречу.

Мамутои высыпали из земляного жилища, чтобы приветствовать вернувшихся сородичей и помочь им снять заплечные мешки. Все понимали, что охотники очень устали, ведь после удачной охоты им пришлось еще и нести эту богатую добычу домой. Однако самое большое впечатление на встречающих произвел вид лошади, тащившей за собой такую поклажу, которую не подняли бы даже трое здоровых мужчин. Люди обступили Эйлу, разгружавшую корзины, тоже заполненные охотничьими трофеями. Рулоны шкур, рога и прочие части бизоньих туш передавались из рук в руки по цепочке; их быстро уносили в дом и закладывали на хранение в подземную кладовую.

Вскоре разгрузка закончилась, и все мамутои скрылись в доме. Немного задержавшись, Эйла сняла упряжь с Уинни и Удальца и отвела лошадей в удобное для ночлега место. Каждый вечер, уходя спать в теплое жилище, она тревожилась из-за того, что питомцам приходится ночевать под открытым небом. Конечно, сейчас, пока погода стоит сухая и не слишком холодная, в таких ночевках нет ничего страшного. И не холод больше всего беспокоил Эйлу, а то, что начинался сезон непредсказуемых изменений. Что, если ночью поднимется ураганный ветер или начнется буран? Где тогда смогут спрятаться несчастные животные?

Она в тревоге посмотрела на небо. Сквозь легкую дымку высоких, быстро летящих облаков просвечивала темная сумеречная синева. Солнце только что село, оставив за собой великолепный ореол яркого света. Эйла заметила, как быстро тускнеют живые краски освещенной синевы, сменяясь темно-серой палитрой надвигающейся ночи.

Войдя в прихожую, Эйла невольно прислушалась к громким голосам, доносившимся из-за внутреннего занавеса, закрывавшего вход в кухонный очаг, – там явно шло обсуждение ее охотничьих подвигов, совершенных с помощью лошади. Сидя вокруг костров за вечерней трапезой, люди отдыхали и делились впечатлениями, однако, увидев вошедшую Эйлу, они тут же умолкли. Чувствуя, что все взоры направлены на нее, молодая женщина смущенно остановилась. Когда Неззи, поднявшись с циновки, протянула Эйле костяную тарелку и пригласила к костру, прерванные разговоры возобновились. Приступив к еде, Эйла внимательно огляделась вокруг. Куда же подевались бизоньи туши, которые мамутои только что занесли в дом? В кухонном помещении не было даже следа их охотничьих трофеев. Она поняла, что все эти запасы куда-то спрятаны. Но куда?..

* * *

Откинув тяжелую мамонтовую шкуру, Эйла вышла из дома и первым делом отправилась навестить лошадей. Убедившись, что с