Открытие Антарктиды - Фаддей Беллинсгаузен

25 марта. Ночь была весьма темная, временно шел дождь, пенящееся море наполнено было светящимися искрами. С полуночи взяли курс NO 18° и закрепили грот-марсель. В 7 часов утра ветер переменился, задул от запада; мы поставили грот-марсель и крюйсель рифленые, посадили фок и грот.

В полдень находились на широте 42°4'40''южной, долготе 149°24'25''восточной. Все чувствовали большую перемену: небо очистилось от облаков; ветер дул тихий с Вандименовой Земли; теплоты было 13°, барометр поднялся до 30 дюймов, чего в большой южной широте никогда не случалось. Мы просушили все паруса, которые были очень сыры и давно уже требовали просушки. Я приказал опять отворить все люки и заняться приведением шлюпа в лучший порядок.

В 5 часов пополудни, на широте 41°41' южной, долготе 149°37'25''восточной, найдено склонение компаса 11°22' восточное.

26 марта. Прошедший день и всю ночь имели благополучный ветер. В полдень 26-го были на широте 39°2'19''южной, долготе 149°46'50''восточной.

27 марта. В 7 часов утра увидели к западу берег Новой Голландии; находились тогда на широте 37°17' южной; склонение компаса было 8°34' восточное. Настало маловетрие.

В следующий день служители занимались мытьем и чисткой, чтобы встретить праздник Пасхи. Приятная погода оживила всех, на лице каждого изображалась радость. После столь долговременной мокроты от снега, дождей, изморози, тумана и всего прочего с особенным удовольствием просушивали свои вещи.

В первый день праздника Пасхи все оделись в летнее чистое праздничное платье, по обыкновению соотечественников наших отслушали заутреню и все молитвы. Служители разговлялись куличами. С утра тихий ветер от юга дал шлюпу покойное положение. Мы шли в виду высоких гор Нового Южного Уэльса и уже мечтали назавтра быть в Порт-Джексоне, иметь разные удовольствия, но ветер стих, и потом задул от севера противный.

29 марта. Мы лавировали в виду берега; все наслаждались прекрасной погодой, шутили, играли и забавлялись, выносили наверх платье, книги, карты и прочее; приготовляли секстанты, вытирали стекла в зрительных трубах, дабы яснее видеть приметное на берегу; одним словом, все находились в приятной деятельности, а, напротив того, только три дня тому назад никто не выходил наверх без должности; тогда термометр в самый полдень показывал не более восьми градусов теплоты. Все каюты внутри шлюпа от прежнего холода отпотели, их беспрерывно вытирали, и сие продолжалось, доколе корпус шлюпа не приобрел теплоты, равной теплоте окружающего воздуха.

В полдень мы были на широте 35°57'42''южной, долготе 150°57'51''восточной; тогда возвышенность на берегу Новой Голландии, называемая Pigeon House[104], была от нас на SW 87°30', а самый крайний берег, мыс Отвесный, на NW 6°46'; сим определяется положение упомянутой возвышенности Pigeon House на 4′ южнее, а мыс Отвесный на 4′ 30′′ западнее, нежели по атласу Флиндерса[105]. В сие время крайний в виду нашем берег находился от нас в двадцати милях. В 2 часа, подойдя к берегу южнее залива Георгия, на расстоянии шести миль, поворотили. На низменном, против нас находящемся берегу желтел песок; далее виден был повсюду лес, а неподалеку от моря – белый домик.

К 9 часам вечера, после непродолжительного штиля, ветер переменился, задул тихий благополучный, и мы взяли курс на NtO. В половине восьмого часа прошли мимо залива Ботанического, так названного капитаном Куком в первое его путешествие. При самом входе в Порт-Джексон выехал на лодке лоцман, которого мы приняли для ввода шлюпа на якорное место. На первый наш вопрос, о прибытии шлюпа «Мирный», отвечал, что еще не приходил, а были два русских шлюпа – «Открытие» и «Благонамеренный», над которыми начальствовал капитан Васильев, и что уже недели с три тому назад отправились к Камчатке.

Я полагал, что как шлюпу «Мирный» путь предстоял большей частью вне льдов и с меньшими опасностями, нежели наш, то и надлежало бы ему прибыть прежде нас, и, не найдя его, заключил, что, вероятно, лейтенант Лазарев в ночное время при бурных погодах приводил шлюп чаще к ветру для предосторожности, дабы не пройти какой-либо еще неизвестный берег. В 10 часов мы шли между средней высокостью и буруном, омывающим каменную подводную банку.

Зеленющие берега Порт-Джексонского залива, обросшие лесом, местами красивые долины и желтеющий песок в малых заливах казались нам превосходными видами после столь продолжительного, облачного, единообразного горизонта, на котором разбросаны были льды, омываемые свирепыми волнами, и где голодные бурные птицы, рассекая воздух, ищут себе пищу. В сей мрачной суровой стране кажется, будто сердце человеческое охладевает, чувства сближаются с окружающими предметами, человек бывает пасмурен, задумчив, некоторым образом суров и ко всему равнодушен, но, напротив, под чистым небом и благотворным влиянием всеоживляющего светила, взирая на разнообразные красоты природы, наслаждается ее дарами и чувствует всю их цену.

На половине пути от входа в залив с моря до города Сиднея встретил нас весьма приязненно капитан порта Пайпер и предложил нам стать на якорь на рейде против самого города. Мы воспользовались сим предложением и в 11 часов утра против города Сиднея, на глубине шесть с половиной сажен, имея грунт ил с серым мелким песком и малыми ракушками, бросили якорь, пробыв 131 день под парусами со времени выхода из Рио-де-Жанейро.

Вновь строящаяся крепость на мысе Бенелонг находилась от нас на SO 14°, в трех кабельтовых. Сие якорное место тем более было нам приятно, что все иностранные суда должны становиться в так называемой Неутральной бухте, где стояли и французского флота капитаны Бодень и Фресине, посланные правительством для произведения разных исследований и, возможно, обретений. Мы отвязали все паруса и спустили гребные суда.

Капитан порта Пайпер, отправляясь со шлюпа, предложил мне ехать с ним на берег к губернатору генерал-майору Маккуори; я с признательностью сие исполнил, когда мы совершенно установились на якорь. За несколько дней до нашего прибытия в Порт-Джексон у двух матросов на ногах оказались синие пятна, несомненные признаки цинготной болезни. Один был из татар, пожилых лет, а другой русский, молодой, превосходный марсовой матрос, но, к сожалению, слабых сил.

Штаб-лекарь Берх поил их отваром из сосновых шишек. Почитая сие средство недостаточным, я приказал тереть ноги их лимонным соком и давать им выпить по полурюмке того же сока; сим средством, которое при отправлении нашем советовал мне вице-адмирал Грейг, только что могли удерживать болезнь в одной степени. Мы старались употреблять все средства против сей злой заразы, но долговременное 130-дневное плавание в холодном, сыром и бурном климате превозмогает все усилия. Я почитаю себя счастливым, что на пути не лишился ни одного человека.