Суеверие - Дэвид Амброуз

— Боюсь, что нет, — проговорила она наконец. — В настоящее время это просто исключено.

Зачем она это сказала? В настоящее время! Цену себе набивает? Джоанна ненавидела себя в эту минуту. Она провела ночь с Сэмом, она его любит! И все-таки Ральф Казабон отчего-то будил в ней любопытство. Бесспорно, он симпатичен, но дело было не в этом, а в чем — она не могла определить.

— Я понимаю.

Нет, он не понимает, сказала себе Джоанна. Да и где уж ему понять? Впрочем, Ральф не стал ни о чем расспрашивать. Он уважал ее частную жизнь, но при этом ненавязчиво оставлял дверь открытой:

— Разрешите, я дам вам свой телефон?..

Он продиктовал номер не дожидаясь ее ответа. И Джоанна записала его в белый блокнот, лежащий у аппарата. Потом Ральф продиктовал свой адрес — это было недалеко, между Парк Авеню и Лексингтон-стрит. Джоанна хорошо знала это место. Там было много больших и жутко дорогих особняков.

— Я собирался созвать гостей, когда выберу занавески и научусь различать цвета. Может быть, вы сможете прийти. Я пришлю вам приглашение.

— Спасибо, я... Я с удовольствием приду, если получится.

Вроде бы все в порядке? Джоанна испытывала странную неуверенность. Этот звонок выбил ее из колеи, и дело было не в Ральфе, а в ней самой. Но что это значит? Ей нужно было как следует все обдумать.

— Ну, не буду задерживать вас. У вас, наверное, и без меня хватает забот, — Джоанна поняла: он почувствовал ее замешательство и не хочет больше ее смущать. — Еще раз извините за ранний звонок. Мне действительно необходимо было удостовериться, что с вами ничего не случилось.

— Спасибо. Честное слово, у меня все хорошо. Вы очень добры.

Повесив трубку, Джоанна постаралась выбросить этот пустой разговор из головы. Она злилась на себя, что отвлекается на пустяки, когда так много всего надо сделать. Она снова сняла трубку и набрала номер, который хорошо помнила. Ей ответил сонный женский голос.

— Гизела? Кажется, я тебя разбудила?

— Я сидела за компьютером до поздней ночи. Нужно было срочно закончить работу.

— Хорошо — я надеюсь, что теперь ты свободна и сможешь мне помочь.

Гизела Лейс была непревзойденным мастером по добыче любой информации, и только благодаря своей ненависти к рутинной работе и отсутствию честолюбия до сих пор ютилась в убогой квартирке и питалась так бессистемно, что то худела чуть ли не до истощения, то превращалась в толстуху. При этом она была лучшей подругой Джоанны и ее секретным оружием, когда возникала необходимость срочно добыть сведения, которые нормальный человек отыскать не в силах.

— Валяй, — сказала Гизела, подавляя зевок.

— Мне известны только имя, даты рождения и смерти, а также, где находится его могила...

Глава 39

Увидев апартаменты Уорда Райли, Джоанна подумала, что он, должно быть, и впрямь очень богат. Он жил в Дакота-билдинг — неоготической громадине, построенной в конце прошлого столетия и являющейся едва ли не самым престижным зданием на Манхэттене. Дакота-билдинг был знаменит тем, что здесь убили Джона Леннона и в шестидесятых годах снимали фильм «Ребенок Розмари». А для тех, кто любит читать, этот дом был еще и местом действия чудесного романа Джека Финнея «Время и вновь».

Слуга-китаец провел ее в светлую гостиную с высокими потолками, откуда открывался вид на парк. Комната была обставлена в восточном стиле, и все в ней — античная бронза, резные статуэтки, лаковые миниатюры и батики — указывало на то, что хозяин дома умел выбирать и отличался изысканным вкусом.

Уорд и Сэм уже о чем-то беседовали. Они поднялись навстречу Джоанне; Уорд, со свойственной ему галантностью, пожал ей руку и предложил выпить кофе или чего-нибудь другого. Джоанна вежливо отказалась и скорее почувствовала, чем увидела, что слуга-китаец удалился, чтобы им не мешать.

— Итак, — сказала она, присев на диван спиной к свету, — я знаю, что вы ездили в Швецию. Удалось ли вам найти того человека?

Райли чуть заметно кивнул.

— Я уже говорил, что его нетрудно найти, если он нужен. Он проводил симпозиум для банкиров и крупных промышленников в одном замке недалеко от Стокгольма.

— Очередные пилигримы на тернистом пути к просвещению?

Уорд слабо улыбнулся:

— Шахан — так его имя — говорит, что самоотверженность не имеет смысла без правильного понимания, что есть ты сам.

— Что ж, может быть, он и прав, — сказала Джоанна и поглядела на Сэма. — Ты рассказал Уорду о могиле?

— Да, как раз перед твоим приходом, — он посмотрел на хозяина дома. — И еще не успел выяснить, что он думает по этому поводу.

Уорд ответил весьма осторожно:

— Я сам не до конца понимаю. Это не противоречит нашим представлениям об этом феномене, — он бросил быстрый взгляд на Джоанну, — но любопытно было бы узнать, что это в них меняет.

— А Шахану знаком этот «феномен»? — спросила она.

— Да, безусловно. Он лично с этим не сталкивался, но процитировал мне тексты, в которых описываются такие явления. Им три тысячи лет.

— А мог ли Адам, по его мнению, вызвать смерть Мэгги, Барри и Дрю? — продолжала она.

Уорд долго обдумывал ответ.

— Вызвать — пожалуй, это слишком сильное слово. Это явление, в принципе, обладает силой, причем разрушительной, но их смерть вызвана скорее все-таки тем, о чем вы говорили с Роджером, — несовместимостью. Ведь это овеществленная мысль, состоящая из энергии — нашей энергии. А энергия не может быть одновременно в двух разных местах и производить разные действия. В конечном итоге, может существовать либо тулпа, либо ее создатель. Но не оба вместе.

Наступила тишина. Сэм уставился в пространство, сложив руки под подбородком, словно молился.

— Хотелось бы мне знать, — наконец сказал он, — почему так получилось? Почему Адам не исчез, когда мы захотели от него избавиться? Почему он завис в нашем мире?

— У меня такое ощущение, — сказала Джоанна, — что он не просто завис, а он борется за свое существование. — Она повернулась к Уорду: — И что говорит Шахан? С этим можно что-нибудь сделать?

Райли достал из кармана длинный белый конверт.

— Здесь, — сказал он, — запечатана мантра. Это совершенно особая мантра, она называется «паритта» и призвана защищать. На Востоке их часто используют, чтобы отвратить беду, изгнать злых духов или избавиться от болезни.

По лицу Сэма было видно, что он колеблется между надеждой и инстинктивным недоверием к такого рода вещам.

— Паритта? — переспросил он. — Звучит как название мексиканского блюда. Вы думаете, в Нью-Йорке это будет работать?

— А почему бы и нет? — сказал Райли. — Ведь Адам же был создан в Нью-Йорке.